У меня второй рабочий день на новом месте, и состояние какое-то абсолютно эйфорическое.

Примерно как встретить замечательного какого-нибудь мальчика, и вроде вы знакомы всего-то ничего, и ничто не предвещало такого поворота, но тебе хочется, где-то между хорошей шуткой и "будьте добры, еще по глинтвейну", взять его за руку и спросить с самым непринужденным лицом, слушай, может, поженимся?

Я не могу, тут рай, сегодня на работу ехала, как на свидание. Вприпрыжку бежала. Туфельки в сумке.

Буду тут жить, ничего не надо больше.

***

Володя вчера позвонил, спросить, как прошел первый день. (Юрьев день!)

- У меня тут, - говорю, - когнитивный диссонанс. Вроде как Босс - это всегда ты, но у меня тут два других босса, новых, улучшенных, и я вот даже не знаю, как к ним обращаться теперь.

Володя помолчал.

- Не называй так больше никого, пожалуйста. Я хочу остаться твоим единственным.

Йиппи-йа-эй.

Давайте только вы не будете занудствовать у меня в комментах, как на самом деле было. Я верю, что вы знаете.

Босс и Йован разговаривают про Боснию.

Босс: А вы, кстати, в Евросоюзе уже?

Йо, не раздумывая: Конечно. С 1854 года. Ну, я могу чуть-чуть ошибиться в дате. Как турков выгнали, короче.

Как Русь крестили.

***

Я: Босс тебе вообще может за пять минут рассказать всю многовековую еврейскую историю.

Йо: Боснийской вот не существует как таковой. Я ее старше. И даже надеюсь ее пережить.

***

Вообще, Босс - заслуженный еврей компании; он недвусмыслен и профилем, и фамилией, и чернотой бровей; за бизнес-ланчем, однако, внезапно выясняется, что Саша вот тоже. Саша ашкеназ, и Босс тоже, но Саша в это верить не хочет, пристально в Босса вглядывается и констатирует в нем "голимого сефарда".

Босс: Слушай, мои предки уже в Москве сидели, когда твои только с деревьев слезали.

Саша: Мы в Москве с 17 века. Я про русскую ветку.

Я, Боссу: Вы еще по пустыне ходили тогда.

Дальше начинается радиопьеса. Саша за ашкеназов, Босс за сефардов.

Саша: Я вообще не понимаю, зачем вы в эту Испанию поперлись. Вот что вы забыли там в этой Испании?

Босс: Да мы отлично жили там вообще. Ну, века до пятнадцатого, пока нас Святая Инквизиция не поприжала.

Саша: Да уж, поприжала так поприжала. В городе Толедо вас так раз - и накрыли.

Босс: Ну, вас зато в двадцатом веке догнало.

Саша: Вся Реконкиста была на ваши деньги.

Босс виновато поджимает губы.

- А Холокост - на наши. Ну, так вышло. Наше совокупное бабло превышало бюджет всей Германии. А его отобрали.

Я: А почему горские евреи не любят ашкеназов и сефардов?

Саша: Ну, они взяли и в горы ушли, пока мы тут бабло рубили.

Босс: Непонятно, кстати, почему, сами ж захотели.

И так полчаса. "Мы вообще вас содержали вечно! - Ой, ладно гнать! Мы сами неплохо справлялись".

Все мои познания свелись к тому, что есть леви и коэны. "Он не коэн. Я спокоэн".

- Вера, у нас двенадцать колен.

- Таечка, они мутанты!

***

Та-акая у меня прекрасная работа.

Два с половиной месяца в офисе. Босс поставил перед собой амбициозную задачу научить меня работать - и пацанская упертость не позволяет ему сдаться. Он перебрал все приемы, перетрогал все рычаги; он супит черные брови, поднимает на меня от монитора свой укоризненный семитский нос, который, по идее, должен голову перевешивать; он мягко журит, весело стебется, устраивает крикливые бабьи истерики; он увещевает, он сулит золотые горы, он угрожает, он флиртует напропалую, полуобещая и маня; он вытаскивает меня на улицу и начинает отчитывать меня, как завуч - но при этом тихонечко пятится назад, потому что я больше него - и совсем его не боюсь.

Босс душка, и меня реально легче уволить, чтобы не мучаться - с меня-то как с гуся вода, а у Босса коллектив станет сразу здоровее; это ведь я первая заметила, еще в офисе на Профсоюзной, что когда он выводит нас на улицу перекурить и объяснить жизненно важное - у него уши на солнце просвечивают, как кусок пармской ветчины, как воск, как два, прости господи, розовых лепестка, и это так трогательно, что любая рекламная компания, вопросы баннерообмена и контент-стратегии - меркнут рядом с этими ушами, навсегда.

Что-то я делаю, конечно, но при этом отдаю себе отчет, что если начать всерьез работать - это ж придется делать всю жизнь. Босс, без обид, но кто ж на такое согласится.

***

Сегодня было дивное: голубоглазый Человек-Википедия уснул у компьютера, по-младенчески совершенно, сложив губы бантом; уснул ладонями на клавиатуре, задел клавишу page down.

И вот он спит, сладко, как дитя, а над ним едут и едут пустые страницы, одна за другой. Такая роскошная картина про уют и безмятежность, что захотелось даже на камеру снять.

- Босс, может, ты домой его отпустишь.

- Да пусть поспит человек, оставьте его в покое.

Андрюша проспал что-то около трехсот страниц.

Босс, когда он приходит где-нибудь в середине дня, поднимает от компьютера карие свои очи и спрашивает нежно:

- Но ты хоть выспался, маленький?..

Босс, к слову, самый старший из нас - ему целые двадцать пять.

Босс пришел на работу стриженный под "пять миллиметров".

( и я не сдержалась )