Как ты там, мое слабое утешение, моя ржавая ссадина,
ломаная банка из-под тепла?
У меня в айподе сто пять твоих фотографий, так что я тебя сюда привезла.
Я на севере Гоа, Тим, тут такой же бог, как у нас, но куда чуднее его дела.

Если едешь на ста, и слезы закатываются в уши –
это называется «с ветерком».
В барах выдают кокосовую скорлупку, чтобы ты растолок гашиш
и смешал его с табаком.
Ящерица сбежавшей татуировкой гуляет под потолком –
Ты сидишь, а она идет над тобой пешком.

Голые лампочки, Тим, жестяные кружки, пыльные майки,
нехитрый гоанский быт.
Всей литературы – только следы на песке:
скажем, узкие от ступней,
и звездчатые от лап,
и круглые от копыт.
Кажется, что и сны тебя здесь не ищут, но стоит тебе уснуть,
как никто окажется не забыт.


Вот он ты, глумливая бровь дугой, вот сменивший тебя,
с одной и второй серьгой,
Вот он новый мой праздник, который всегда с другой –
Все идут за мной от Парижа до Вайланканни, где сразу над барной стойкой
мой дорогой –
Джизус Крайст,
как водится, Всемогущий
и Всеблагой.


15 ноября 2008 года, Гоа

Тут должен был быть большой пост о том, сколько мне сегодня всего предложили; про лето, Яшу и Сережу Бабкина в "Китайском летчике Джао Да".

А будет одна фотография.



Эй, ну где ты, шедевр природы; я же скучаю.

Я завела тебе тэг, видишь. Набирается на добрую книжку.

И как хорошо, что ты все еще действуешь - как наркотик, спазмолитик или алка-зельтцер; стоит едва отойти от очередного локального конца света, как немедленно вспоминаешь про тебя.

Когда-нибудь я напишу об этом стишок - впрочем, он будет уже каким-нибудь тридцатым по счету, и ты, наверное, не удивишься.

Подсмотрела у Леши в Фак-кафе, теперь вот пошло по третьему кругу, а я все реву и всхлипываю. Это страшный боянище, но ничего более наглядного про меня невозможно вообразить.

А кот тут Дзе, конечно, даже брови похожи.

В Шарме плюс тридцать два и зной не спадает к вечеру, я сижу в красном платье у доисторического, как водится, компа в лобби и печатаю по памяти, тут только арабская раскладка.

Я люблю Шарм, тут солнце всегда, когда бы я ни приехала. Это слишком просто, наверное, но я вообще фанат очевидностей - только предельно прямые формулировки, только теплые берега, только очень красивые мальчики.

Я купила бутылку куантро в шереметьевском dufry, и теперь ничто не сможет отравить мне отдыха; тут странновато в отеле, ругались сегодня до хрипоты с персоналом и друг с другом; вообще, приходится признавать, что отдыхать с мамой - значит отдыхать в плохой компании, но есть вещи, с которыми нельзя совладать никак иначе, кроме как смириться.

У меня в айподе 82 фотографии Дзе, и они всплывают произвольно при включении - я залипаю каждый раз минуты на две, забываю, зачем достала. Надо было бы залить еще мишкиных, и если бы они всплывали попеременно, я бы вообще со временем отучилась бы думать и говорить - все стало бы идеально.

Немцы смотрят матч по телевизору в баре на берегу, а русская веселая братва, татуированная сплошь, сидит перед немцами, обнявшись, и во всю глотку поет "А белыыый леееебедь на пруудууу качаает паааавшую звездууу - на тооом пруду, куда тебяяя я приведууу".

Я дома, кажется.

(Для справки: первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый и восемнадцатый, девятнадцатый, двадцатый, двадцать первый, двадцать второй, двадцать третий).




Стоял, слушал у Фак-кафе только что, пил из горла Мартини Асти, был, кажется, благодарен. И правда замечательно танцует на барных стойках, но так редко, черт подери.

Не сходи с моих уст.
С моих карт, радаров и барных стоек.
Этот мир без тебя вообще ничего не стоит.
Пребывает сер, обездвижен, пуст.

Не сходи с моих строк.
Без тебя этот голос ждал, не умел начаться.
Ты его единственное начальство.
Направляй его, справедлив и строг.

Не сходи с моих рук, ты король червей.
Козырной, родной, узнаваемый по рубашке.
От турецких твоих кровей,
От грузинских твоих бровей,
От улыбки, в которой музыка и Бродвей,
До сих пор беспомощность и мурашки,

Не сходи с горизонта, Тим, но гряди, веди
Путеводным созвездием, выстраданной наградой,
Ты один способен меня обрадовать – значит, радуй,
Пламенем посмеивайся в груди

И не уходи.
Не сходи с моих рельсов ни в этом, ни в горнем мире.
Тысяча моих и твоих прекрасных двадцать четыре.
И одно на двоих бессмертие впереди.



13 апреля 2008 года.

Тиму

Я специалист по бесперебойной подаче слез –
Ты воспитал в себе выдержку партизанью.
Ты пьешь кофе в Гостином – я ем в Маяке лазанью,
Ты по бизнесу в Хельсинки – я в колонию под Рязанью
Предотвращать резистентный туберкулез.

Фильм, в котором почти непроизводима речь.
Она пишет ему откуда-нибудь «тут сыро» -
Он ей очень рекомендует себя беречь.
И они никогда не осуществляют встреч –
А на сэкономленные отапливают полмира.

Ему скопленной нежностью плавить льды, насыпать холмы,
Двигать антициклоны и прекращать осадки.
Ей на вырученную страсть, как киту-касатке,
Уводить остальных от скал, китобоев, тьмы.
Славно съездить, мой милый, мягкой тебе посадки.
Познавательной мне тюрьмы.


26 марта 2008 года.

***

Уехала. До пятницы.

Тимуру Шотычу Какабадзе

Старый Тодуа ходит гулять пешком, бережет экологию и бензин.
Мало курит, пьет витамин D3, тиамин и кальций.
Вот собрался было пойти слушать джаз сегодня – но что-то поздно сообразил.
Джазом очень в юности увлекался.
Тодуа звонила сегодня мать; иногда набирает брат или младшая из кузин, -
Он трещит с ними на родном, хоть и зарекался.
Лет так тридцать назад Джо Тодуа был грузин.
Но переродился в американца.

Когда Джо был юн, у него была русская маленькая жена,
Обручальное на руке и два сына в детской.
Он привез их сюда, и она от него ушла – сожалею, дескать,
Но, по-моему, ничего тебе не должна.
Не кричала, не говорила «тиран и деспот» -
Просто медленно передумала быть нежна.
И с тех пор живет через два квартала, в свои пионы погружена.
Сыновья разъехались, - Таня только ими окружена.
Джо ей делает ручкой через забор – с нарочитой удалью молодецкой.

А вот у МакГила за стойкой, в закусочной на углу,
Происходит Лу, хохотушка, бестия и – царица.
Весь квартал прибегает в пятницу лично к Лу.
Ей всегда танцуется; и поется; и ровно тридцать.
Джо приходит к ней греться, ругаться, придуриваться, кадриться.
Пережидать тоску, острый приступ старости, стужу, мглу.

- Лу, зачем мне кунжут в салате – Лу, я же не ем кунжут.
- Что ж я сделаю, если он уже там лежит.
- Лу, мне сын написал, так время летит, что жуть,
Привезет мою внучку – так я тебе ее покажу,
У меня бокалы в шкафу дрожат – так она визжит.
- Джо, я сдам эту смену и тоже тебе рожу,
А пока тут кружу с двенадцати до восьми –
Не трави меня воображаемыми детьми.
- Она есть, ты увидишь. Неси мой стейк уже, не томи.

Если есть двусмысленность в отношениях – то не в их.
Джо - он стоит того, чтобы драить стойку и все еще обретаться среди живых.
Лу, конечно, стоит своих ежедневных заоблачных
Чаевых.


14 марта 2008 года.

Лена Погребижская



Кира Малыгина



Яша и Йолкина



Костя Инин



( и другие - в романтической комедии День Рожденья Полозковой в Артефаке )

Огромное спасибо Косте khostik'у Виноградову за фотки, Леопардосу - за приглашение выступить, Тате - за клуб и рожки, Пигалице - за проданные книжки, Дзе - за тост, танцы и бесперебойную подачу вдохновения, Йолкиной - за "Флейту-позвоночник", Яше - за то, что он есть такой у меня золотой, Бузину - за Бузина, всем - за цветы и подарки, Господу Богу - за то, что мне так нескучно живется.

Завтра утром я буду в Киеве.

Подумала, что надо бы оставить записку.


Двадцать первый стишок про Дзе, цокнет литературовед.
Он опять что-то учудил, этот парень, да?
Расстегнул пальто, бросил сумку, сказал: "Привет,
Я опять тот самый, кого ты будешь любить всегда"?..

Что изменится, бэйб? Мне исполнилось двадцать два,
Ты оброс и постригся несколько раз подряд,
Все шевелишь, как угли, во мне чернеющие слова,
И они горят.


Что изменится, бэйб? За тобой происходит тьма;
Ты граница света, последний его предел.
Главное, чтоб был микрофон отстроен, спина пряма,
Чтобы я читала, а ты на меня глядел.
Что изменится, бэйб? Ты красивый, как жизнь сама -
У меня никогда не будет важнее дел.

Мне исполнится тридцать два или сорок два,
Есть уверенность, что виновником торжества
Ты пребудешь впредь;
Это замкнутый цикл: тебе во мне шевелить слова,
Им гореть, а тебе на огонь смотреть.
Подло было бы бросить все или умереть,
Пока я, например, жива.



7 марта 2008 года.

Привет, меня зовут Вера. Полтора месяца назад у меня вышла вторая книжка; позавчера был первый в жизни спектакль, завтра будет шестой концерт, а часов через четырнадцать мне исполнится 22.

[ты еще мужиков посчитай, подсказывают мне, тоже мне итоги]

Мой друг Дзе подарил мне букет желтых тюльпанов в половину меня обхватом, сказав: "Большим девочкам - большие букеты", и я лично считаю, что праздник уже состоялся.



(c) henry_morgan, дорогой.

Всем заранее огромное спасибо.

Это был огромный, счастливый, бесконечный год; я написала, если не врет статистика, 70 стихов, десять непростых историй в Космо, целый блог для социальной сети, запускающейся в 2008 году, штук уже двадцать текстов для музея; я жила на солнечной стороне, все время куда-то ехала, побывала в семи городах, все время была влюблена; я дала два концерта в Москве и один в Питере и вообще впервые в жизни осознала кайф публичного выступления; я все время пела, даже пока спала; я была даже в жюри кинофестиваля; друзья все время звонили спросить, не меня ли это по телеку показывают; мы сверстали с другом мою книжку, она выйдет в январе и еще одна, если все будет хорошо, выйдет поздней весной.

Я научилась расставаться без драм.

Я научилась быть счастливой даже в безответности.

Я научилась не бояться панически уходящего времени - а с ним и прошедшего счастья, потому что будущего все равно больше; а с ним и старости, потому что она не абстрактное возмездие, а я лично творю ее себе каждую текущую минуту.

Я значительно преуспела по части самостоятельности.

Я все время смотрела на красивых людей; больше всего - на одного человека, самого красивого, привет тебе, мой хороший.

Я нашла работу мечты.

Я только и делала, что знакомилась с волшебными людьми; я обрела лучшего друга.

Я все четче знаю, чего хочу от жизни и от себя самой.

Я неожиданно, в конце концов, похудела на пять кило, и сегодня одна смешливая блондинка в Лаше, моя добрая знакомая, узнав меня не сразу, сообщила мне, что от меня остались одни глаза.

Что ж, глаза далеко не самое худшее, что могло от меня остаться.

С Наступающим.


(c) slusarev, праздничная вечеринка в музее ART4.RU

Пока ты из щенка – в молодого волка, от меня никакого толка.
Ты приходишь с большим уловом, а я с каким-нибудь круглым словом,
Ты богатым, а я смотрю вслед чужим регатам,
Что за берега там, под юным месяцем под рогатым.
Я уже могу без тебя как угодно долго,
Где угодно в мире, с кем угодно новым,
Даже не ощущая все это суррогатом.

Но под утро приснится, что ты приехал, мне не сказали,
И целуешь в запястье, и вниз до локтя, легко и больно
И огромно, как обрушение бастиона.
Я, понятно, проснусь с ошпаренными глазами,
От того, что сердце колотится баскетбольно,
Будто в прорезиненное покрытие стадиона.

Вот зачем я ношу браслеты во все запястье.
И не сплю часами, и все говорю часами.
Если существует на свете счастье, то это счастье
Пахнет твоими мокрыми волосами.

Если что-то важно на свете, то только твой голос важен,
И все, что не он – тупой комариный зуд:
Кому сколько дали, кого куда повезут,
Кто на казенных харчах жиреет, а кто разут, -

Без тебя изо всех моих светоносных скважин
Прет густая усталость – черная, как мазут.

***

Взрослые – это нелюбознательные когда.
Переработанная руда.
Это не я глупа-молода-горда,
Это вы
не даете себе труда.

Назидательность легкая, ну, презрительная ленца.
Это не я напыщенная овца,
Это вас ломает дочитывать
до конца.

Потому что я реагент, вызываю жжение.
Напряжение,
Легкое кожное раздражение;
Я свидетельство вашего поражения,
вашей нарастающей пустоты.

Если она говорит – а кому-то плачется,
Легче сразу крикнуть, что плагиатчица,
Чем представить, что просто живей,
чем ты.

Я-то что, я себе взрослею да перелиниваю.
Заполняю пустую головку глиняную,
И все гну свою линию,
гну свою линию,
металлическую дугу.

Я же вовсе не про хотеться да обжиматься,
Абсолютно не про кокетство, не про жеманство,
Не про самоедство, не про шаманство –
Даже видеть этого не могу.

Я занимаюсь рифмованным джиу-джитсу.
Я ношу мужские парфюмы, мужские майки, мужские джинсы,
И похоже, что никому со мной не ужиться,
Мне и так-то много себя самой.

Потому что врагам простые ребята скальды
На любом расстоянии от кости отделяют скальпы,
Так что ты себя там не распускал бы,
Чтобы мне тут сниться, хороший мой.



24 декабря 2007 года.

А ты спи-усни, мое сердце, давай-ка, иди ровнее, прохожих не окликай. Не толкай меня что есть силы, не отвлекай, ты давай к хорошему привыкай. И если что-то в тебе жило, а теперь вот ноет – оно пускай; где теперь маленький мальчик Мук, как там маленький мальчик Кай – то уже совсем не твои дела.

Ай как раньше да все алмазы слетали с губ, ты все делало скок-поскок; а теперь язык стал неповоротлив, тяжел и скуп, словно состоит из железных скоб. И на месте сердца узи видит полый куб, и кромешную тишину слышит стетоскоп. Мук теперь падишах, Каю девочка первенца родила.

Мы-то раньше тонули, плавились в этом хмеле, росли любовными сомелье; всё могли, всем кругом прекословить смели, так хорошо хохотать умели, что было слышно за двадцать лье; певчие дети, все закадычные пустомели, мели-емели, в густом загаре, в одном белье –
И засели в гнилье, и зеваем – аж шире рта.

И никто не узнает, как все это шкворчит и вьется внутри, ужом на сковороде. Рвется указательным по витрине, да зубочисткой по барной стойке, неважно, вилами по воде; рассыпается кориандром, пшеничным, тминным зерном в ворде, -

Мук, как водится, весь в труде, Кай давно не верит подобной белиберде.
У тебя в электрокардиограмме одна сплошная,
Да, разделительная черта.


16 ноября 2007 года.

И, наконец, пришло время представить участников.

( действующие лица и исполнители )

Это какое-то нестерпимое абсолютно счастье, оно меня распирает, плещет, никак не унять.

Сколько народу к Насте пришло, и сколько дорогих мне лично людей; самые прекрасные мужчины на свете, и все мои друзья. Даже странно бывает. У меня сразу передоз, деньрожденье, счастливая истерика; когда больше трех таких светочей в одном зале - нервная система начинает дымиться, как электрощиток. Бузин, и Яша, и Калашник, и Дзе, и Алекс, и Митрич - ну все, пытка большой любовью, сразу ко всем, не лопнуть бы.

Надо еще было видеть, как мы собирались; как две мои красавицы подруги бегали в белье, отбирали друг у друга кисточки для румян, красили меня, себя, друг друга, потом искали мне рубашку в магазине; у нас у троих сейчас какой-то очень крутой период, не знаю, высокий сезон, они состоявшиеся, взрослые, броские, у меня впервые в жизни безумно любимая работа и вообще подъем; ангелы Чарли, чего там, воздух волнами вокруг, как от нагретого солнцем капота автомобиля.

Настина выставка удалась, кажется, на все триста пятьдесят.

Надо теперь не слажать восьмого.

Подержите, что ли, за меня кулаки.

Девятнадцатый стишок про Дзе.


Тэмури – маленький инквизитор, не для того ли запаян в темя, с сетчаткой слит.
Не убивает – пускает корни в височной доле, нервной системе – и муки длит.
Парализует мышцы, лишает воли и гибнет с теми, кого спасти соблаговолит.

Тэмури – риф-кораблекрушитель, за дальним мысом, за зеленеющим маяком.
Ему наплевать, что вы ему разрешите, не разрешите – он потрошитель, он поступает со здравым смыслом, как с тем окурком – в кусты зашвыривает щелчком.
Это вам при нем сразу нужен огнетушитель, дым коромыслом – а он не думает ни о ком.

Тэмури – мой образок нательный, едва увидим друг друга – прыснем и окружающих развлечем.
Он станет сварщиком из котельной, вселенским злом или Папой Римским, комедиографом, силачом –
И мы даже выберем день отдельный, и под мартини поговорим с ним, о том, что любим друг друга зверски –
но вновь получится
ни о чем.


27-28 сентября 2007 года.

И раз уж даже Дзе, чуждый всего мирского, в рамках всеобщего флешмоба выложил себя маленького, и выяснилось, что у него были такие же смертельные его грузинские брови, и уши смешные, понтов только меньше тонны на четыре, но разве не за них я его любила столько времени; мне не отвертеться, я чувствую.

Пятнадцать лет и два дня назад я выглядела в точности вот так.



Спасибо Яше за скан.

На пляже "Ривьера" лежак стоит сорок гривен.
У солнышка взгляд спокоен и неотрывен,
Как у судмедэксперта или заезжего ревизора.
Девушки вдоль по берегу ходят топлесс,
Иногда прикрывая руками область,
Наиболее лакомую для взора.
Я лежу кверху брюхом, хриплая, как Тортила.
Девочки пляшут, бегают, брызгаются водою -
Я прикрываю айпод ладонью,
Чтоб его не закоротило.
Аквалангисты похожи на сгустки нефти - комбинезон-то
Черен; дядька сидит на пирсе с лицом индейского истукана.
Я тяну ледяной мохито прозрачной трубочкой из стакана
И щурюсь, чтобы мальчишки не застили горизонта.
Чайки летят почему-то клином и медленно растворяются в облаках.
Ночью мне снится, что ты идешь из воды на сушу
И выносишь мне мою рыбью душу,
Словно мертвую женщину, на руках.


10 июля 2007 года.