Это даже символично; все, что есть у меня важного - это тексты и друзья; ничем иным я так не дорожу и не умею гордиться.

Они неделю выбирали стихи, хвастались мне "вчера перед зеркалом читал два часа", умирали от ужаса на репетиции, забивались в углы сцены, теряли окончания, нервно смеялись, забывали брать дыхание, путали глаголы, подшучивали друг над другом ( Кукарин: Что значит - "у него - бодрящаяся вдова"? Не дождешься! - Гаврилов: Ну чего сложного, поясни - "у него - чужая бодрящаяся вдова.), они вздыхали в гримерках "Господи, четыре минуты позора - и по коньяку наконец", они пеняли мне - "Нет, ну зачем было такое длинное про меня писать, а?" - они вышли и были такими храбрыми, такими преисполненными и такими моими, что нас всех прет вторые сутки, мы звоним друг другу и начинаем без "привет" улыбаться; со стороны это могло выглядеть чем угодно - детским утренником, гастролирующим шапито, френдлентой, разыгранной по ролям - но у меня был лучший концерт за год; я давно не помню более однозначного ощущения счастья, чем когда мы все встретились за кулисами и начали обниматься.

Итак.

Алексей Кукарин (kyka)


Ольга Журавская (aprilwitch)


Виталий Калашник (kalashnik)


Константин Бузин (buzin)


Родион Левинский (topor)


Константин Инин (4eeseburger)


Мама, Алла Полозкова


Александр Гаврилов (agavr)


Михаил Козырев




Александр Маноцков (manotskov)


Я



(с) Олег romanovskiy, спасибо ему огромное за преданность и оперативность

Еще есть чудесные фотографии от Аверс.

Здесь о том, как шла подготовка - от Рыжей.

А как Кукарин с Бузиным танцевали на after-party, кому мы впятнадцатером звонили пьяные в город Киев по скайпу и кто был тем смельчаком, что попробовал накурить мою маму - этого вы никогда, к сожалению, не узнаете. )

(с) pavolga


(c) demo_n

Если бы мне три года назад рассказали, кем обернется в моей жизни парень в серьгах, который ведет меня в Пицца-Хат на Цветном, чтобы подарить диск со смайликом на лицевой стороне - о, я б сбежала с полпути; ты курил трубку тогда, таскал меня в "Детский мир" за макетным пластилином, чтобы слепить зайца со светодиодами в глазах, писал в восемь утра смски "солнышко встало и нам пора", посвящал меня торжественно в уральские алкаши, в лирическую минуту доставал из кармана губную гармошку и начинал играть, дрался с чуваком, задумавшим самоубийство, на Белорусском мосту, чтобы он снова почувствовал азарт жизни, ругался с автоматами по выдаче игрушек в ночных супермаркетах, приезжал ко мне в четыре утра, пьяным, чтобы упасть, сказать "я тебя тоже" и отрубиться; или играть с Фаворовым на кухне "Она не вышла замуж за седого араба" в две гитары; я, знаешь ли, всегда хотела быть если не рокером, то девушкой рокера; ты вышиб из меня сердце на целых полгода, и я тебя очень любила, и жутко ненавидела потом, и все ради того, чтобы это было так забавно вспоминать теперь.

Теперь у тебя сын, совсем другая хата, совсем другая девушка; ты обаял последовательно всеx моих друзей, и они давно больше твои, чем мои; ты нарисовал обложки для двух моих книжек, ты даже сверстал одну, в которой треть текстов была про тебя, ты водил курсором по строчкам и подмигивал мне "Мы эти подвешиваем или я сам решаю - на правах лирического героя?"; иногда ты берешь бутылку вискаря, я - бутылку мартини, и мы идем ночью гулять и мериться глубиной душевных ран; вчера тебе исполнилось двадцать девять, в Строгино собралась по какой-то неизъяснимой причине вся моя бурная молодость, притом, что ты всего четыре года в Москве и людей этих любишь, вероятно, совсем не за то, что нас с ними когда-то подружило; Лёша! Ты весь задор, хаос и рок-н-ролл моей жизни; ты поговорка "нет худа без добра", которую воплотили, одушевили и снабдили гитарой; я тебя люблю, Лёша, пластиковых карточек тебе на медиаторы, денег тебе и красивых женщин трудного характера, - потому что про них все блюзы на свете.

К вопросу о фотосессиях с Лешей Кукариным - мы тут с ним как-то устроили Оле Паволге полную кустурицу.



( + 5 )

(с) pavolga

Так расстроилась, что позвонила Рыжей.

- Здравствуй, мой хороший.

- Эмбер умерла.

- Что ты говоришь, Врун?

- Эмбер умерла.

- Умерла, да.

- Как-то неожиданно, Рыж.

- Сама удивилась.

Не то чтобы мне было жаль ее, или Уилсона, или Тринадцать, у которой Хантингтон; все умрут, и все как-нибудь бесславно, и Эмбер еще крупно повезло с рыдающим над нею Уилсоном - замечательный мужик, и любит, и страдает, и вы еще не успели проесть друг другу мозг до кишок - крупно, повторяю, повезло; надо мною будут рыдать исключительно те, до кого мне нет никакого дела, это всегда обиднее всего.

Удручает то, что пока кто-нибудь не начинает всерьез помирать, ты не замечаешь, сколько у него, например, совершенно умопомрачительных мимических нюансов, сорок четыре способа ухмыльнуться, все означают разное; какая у него сонная, сытая, благополучная красота, например, или наоборот, какая нервная, истерическая, болезненная; Эмбер лежит на аппарате, и только тут ты видишь, какие у нее и вправду роскошные ноги, длинные, с узкими лодыжками, цвета топленого молока - хотя они все в ссадинах, пропороты поручнем автобуса и больше Эмбер никогда не пригодятся; если общо, меня удручает то, что человеком можно сильно впечатлиться и начать очень дорожить либо полюбив, либо потеряв его навсегда, isn't it ironic, сказала бы Мориссетт; нет никакого более эффективного способа запомниться людям, чем сдохнуть в муках в расцвете лет или при каких-нибудь особенно трагических обстоятельствах; если ты ничего не представлял из себя, это сделает тебе всю биографию, если представлял - это увенчает ее десертной вишенкой; сразу все твои слова вплоть до элементарного "хреновое нынче времечко" прибавят в весе, как молочные поросята, станут дороже стоить и бойчее распродаваться; сразу все твои грехи и глупости спишутся или преисполнятся особого умиленного света; все по-настоящему важные поступки раздуют, завяжут ниточкой и запустят на огромную высоту, чтобы, значит, они Подавали Другим Пример.

Эмбер была стерва стервой, а я теперь буду по ней скучать; вот это меня забавляет больше всего.

Что до меня, то я вернулась из Красноярска, где занималась в основном тем, что болела, смотрела Муз ТВ в гостинице, фотографировала вывески на телефон и поедала драники в гостиничном кафе - преотменные, к слову; мы сыграли хороший спектакль, жаль, что это счастливое чувство работает только один вечер после спектакля непосредственно; теперь сижу дома в обнимку с ноутбуком, печеньем "Миндальное" и собственной отчаянной социофобией и дожидаюсь Парижа - он наступит в конце недели; шучу по телефону в духе "очень достали перелеты. посижу-ка дома. дней пять".

Чтобы запомниться людям и что-то собой Знаменовать, придется сдохнуть в тридцать от - даже не знаю, - острого отвращения к людям, ко всем, кроме Рыжей, - и я пока не знаю, как отношусь к этой перспективе; успеть Не Все, но что-нибудь обязательно крутое и в разных сферах, уже, в общем, складывается, тьфу-тьфу; оставить один какой-нибудь гениальный текст, будет работать манифестом и всем навязнет в зубах еще в школе; и какая-нибудь непременная безумная любовная история, чтобы журналу Биография было у кого брать слезоточивые интервью; скорее всего это будет Кукарин, он фактурный мужик, красочно пиздит, много пьет и можно будет сказать, что - от горя; наделаем с ним много красивых фотосессий, чтобы потом можно было не заморачиваться с архивами; а о том, что мы встречались всего месяц в мои двадцать, а потом всю жизнь верстали вместе книжки, ругались матом, мыли кости моим мужикам и его женам, гоняли моего свихнувшегося кота по квартире и испытывали друг ко другу здоровую ненависть двоих выживших на необитаемом острове - будут знать только близкие друзья, и никому нас, естественно, не сдадут.

Я вообще никогда не флешмоблю, но Кузмицкая попросила меня написать про пять моих странностей, а капризы красивых женщин по имени Вера - по определению закон.

( много всего )