На Малой Бронной, на первом этаже дома, где я родилась, открылся Agent Provocateur.

Я жила на третьем.

Мама забирала меня из садика, Оля Анисимова, пухлощекая, смешная, приходила под окно и кричала "Веееелаааа!", и я выходила к ней во двор, такая, с косой, в синих вельветовых штанах, и мы прыгали в резинки, и рисовали мелками, и играли в прятки, и в пара-быра за себя.

А теперь там расставлены тети в призывных позах, и торгуют порнографическими трусами.

***

Рыжая из Египта: "Вчера немножечко напившись пригласила к нам на вечеринку отдыхающих немцев. А когда вечеринка, спрашивают. Девятого мая, говорю. Они как-то скисли."

***

У меня в доме, между четвертым и пятым этажом, на стене кровью написано "ОЛЯ" - и бурые такие разводы кругом.

Я подумала, что "Оля" - это еще легкий путь.

Моя пьяная истерика грозила бы куда большей кровопотерей: эта была бы такая длинная фамилия, что ее хватило бы на всю стену.

***

Plagiator (06:49 PM) :
Как сексуальная жизнь?

Vero4ka (06:55 PM) :
Не трави.

Plagiator (06:55 PM) :
Извини.

***

Саша привез мне из Роттердама надувную оранжевую корону, с Дня Рождения Королевы.

Я хожу по пустой квартире в надутой короне, точь-в-точь люстре Чижевского, только ядовито-оранжевой, и требую от кота подобострастия.

У Коти в глазах ленивая ирония.

"- Останься! - сказал король: он был очень горд тем, что у него
нашелся подданный, и не хотел с ним расставаться. - Останься, я назначу
тебя министром.
- Министром чего?
- Ну... юстиции.
- Но ведь здесь некого судить!
- Как знать, - возразил король. - Я еще не осмотрел всего моего
королевства. Я очень стар, для кареты у меня нет места, а ходить
пешком так утомительно...
Маленький принц наклонился и еще раз заглянул на другую сторону
планеты.
- Но я уже смотрел! - воскликнул он. - Там тоже никого нет.
- Тогда суди сам себя, - сказал король. - Это самое трудное.
Себя судить куда трудней, чем других. Если ты сумеешь правильно судить
себя, значит, ты поистине мудр.
- Сам себя я могу судить где угодно, - сказал Маленький принц. -
Для этого мне незачем оставаться у вас.
- Гм, гм... - сказал король. - Мне кажется, где-то на моей планете
живет старая крыса. Я слышу, как она скребется по ночам. Ты мог бы
судить эту старую крысу. Время от времени приговаривай ее к смертной
казни. От тебя будет зависеть ее жизнь. Но потом каждый раз надо
будет ее помиловать. Надо беречь старую крысу, она ведь у нас одна."

Антуан де Сент-Экзюпери

Игорь plagiator, душа моя.

Есть какая-то сермяжная правда в том, что ты один из лучших моих друзей при том, что мы не похожи ни в чем, что мы придуманы принципиально про разное, все время спорим, все время находим образ жизни друг друга диким; ты мне явно послан был для того, чтобы что-то понять важное про мужиков, чтобы иметь возможность иногда смотреть на происходящее их глазами; очень мало людей, правда, к которым можно приехать в ночи, раздерганной, пиццу есть и вино пить, и не думать ни о чем; с тобой всегда смешно, а это, по-моему, вообще главное; ты умеешь отключать мне башку, хотя бы на время, ты умеешь удивлять, не повторяться, не преснеть; плюс ко всему, ты незаменимый кризисный менеджер, ты не раз вытаскивал меня из глубоких вселенских соплей; кроме того, ты единственный на свете мужчина, у которого я когда-либо плакала под балконом, о да.

У тебя день рожденья сегодня, а через два дня ровно год как мы знакомы.

Это был дико сложный и густой год, но без тебя я бы не выжила, честно.

С Днем Рождения, мой дорогой. Все у тебя есть уже, и чтоб Боженька не уставал тебя баловать.

Я дома, и я уже вдрызг.

Выпили с Игорем Плагиатором бутылку Bacardi на двоих в одном из тихих арбатских переулочков, сидя прямо на бордюре, говорили в основном про то, какая утомительная штука любовь; если бы я была мужиком, я была бы во многом Игорем - вот этим бестрепетным, раскованным, ухмылистым шовинистским цинизмом; все бабы были бы мои, скулили бы и скребли отполированными ноготками.

Моя Одесса прекрасна всем, кроме того, что она имеет свойство через сутки пути становиться Москвой, в которой никто не ждет; у меня четыре с лишним сотни фотографий, довольно красноречивый карамельный загар без полосок; на лице, например, видно только белки глаз и зубы, если улыбаться; у меня счастья полный бак под завязку, автономного, безусловного, лучшего горючего счастья, его не может слить ни пустой перрон, на котором никто не встречает, ни мама, прицельная и монотонная, как долото, ни все вот это теплое, тинное болотце, называемое жизнью, которое, пока плещешься, - еще ничего, а когда выезжаешь на море, а потом возвращаешься - все-таки адски смердит.

Я тут писала для Космо статью про кулинарные курсы, так вот там мальчик-шеф-повар, хорошенький до хищного щелка зубами, рассказывал про испанского новатора, придумавшего молекулярную кухню - и на наших глазах пропустил итальянский крем-суп из тыквы с креветками и базиликом через сифон с жидким азотом, похожий на большой уродливый термос - и дал нам попробовать невесомой зеленой пены, получившейся из этого супа. Налил этой пены в бокал для виски, повесил на краешек жареную креветку, как дольку лимона - и вручил. Не хватало только трубочки.

Неделя с Эльвирой Павловной и тремя очаровательными женщинами, на море, где пишут "Дерибасiвська" и "Опера "Спляча красуня", где никто ничего от тебя не требует, не виснет на рукаве, не звонит, не изводит нудливыми, милицейско-сиренными интонациями - сделала со мной примерно то же, что шейкер с жидким азотом - я легчайшей текстуры, я таю во рту.

Я горчу немного, как любой уважающий себя деликатес, но во мне столько мяты, корицы и лайма, что этого почти не чувствуется.

Мне что-то предъявляют, меня отчитывают, теребят, сгоняют с места - и злятся, потому что я не перестаю отсутствующе скалиться; я все еще сижу в Одессе на подоконнике гостиницы "Пассаж", гулкой, обшарпанной, как старый пионерский лагерь, после моря, сонная, в простыне, и причащаюсь первого летнего арбуза, сладкого и хрусткого, как свежая стобаксовая купюра.