На Украине есть города Жовква, Здолбунов, Бучач и Хуст.

В Боснии и Герцеговине есть города Приедор и Брложник.

В Швеции есть города Квикйокк и Йокмокк (ну, то есть "быстрая смерть", как мне кажется, и "смерть от чрезмерной влажности")

Просто тетикатина дочь Маша, моя любимая подруга, три года назад поступала на геофак. (Специальность у нее теперь - не смеяться! - гидроботаник). И над моей - ее - кроватью висит карта "Государства мира", в туалете по правую руку - физическая карта мира, а по левую - "Государства Европы".

На двери ровно перед носом висят ноты музыкальной пьесы, которую Славик разучивает на гитаре. Соль-ля-си-си-до.

Невозможно образовательная квартира, особенно когда ты жестоко болеешь и больше суток не выходишь из дома.

И даже кассета с моим любимым фильмом "Мэри Поппинс" с Джулией Эндрюс - на английском языке. Все кассеты на английском языке.

Не хватает порнофильмов с субтитрами, но это Славик заведет, я думаю, лет через восемь. ;)

Маша живет одна, у Маши замечательный папа Петя, у которого этим летом родились две дочери-двойняшки (с ума можно сойти – одна смуглая, восточноглазая, круглоголовая; другая голубоглазая, светловолосая, голова как пасхальное яичко – но обе красотки и что-то неуловимо дядипетино в них обеих имеется); Маша всегда жила всегда очень высоко, и у нее были балконы, с которых видно полгорода; у Маши красивые руки и брови, и щелочка счастья между передними зубками – и у мамы ее такая же, и у бабушки; Маша почти всегда молчит, но внимательно слушает, кивает и улыбается. Маша геолог, и комп ее забит фотографиями ее летних практик в Абрау, на Белом море, закатов в Архангельске, рассветов в Ахтубе, а еще дайвинга в Египте и кальянных пати в Турции. Маша все умеет, даже готовить и быть сильной. На Машу мужчины смотрят зачарованно, и каждый раз, когда мы встречаемся и я глупо спрашиваю «Ну как там Ваня?» - «Какой Ваня? – смеется Маша. – После Вани уже был Костя, а теперь и подавно Леша».
Маша не любит сладкого. У Маши никогда не бывает проблем с деньгами.

Я трепло, сладкоежка, безотцовщина, графоманка, никуда не езжу, всегда без копейки, никогда не имела собственного балкона и мужчин предпочитаю видеть исключительно в кино, потому что только так они не причинят тебе вреда.

Нашей дружбе с Машей больше десяти лет. В третьем классе она ездила с родителями в Австрию кататься на лыжах и привезла мне оттуда пенал со смешным кроличьим хвостом. И было написано по-английски – Кто подставил кролика Роджера? А внутри были фломастеры и цветные карандаши, и даже точилка. И разноцветное расписание уроков с днями недели на немецком языке.

Лучшего подарка мне до сих пор нельзя сделать.

А в девятом классе мы сидели с Машей на большой трубе посреди парка в Бирюлево, ели мороженое, болтали ногами и я писала на коленке в блокнот – у нее ямочка на подбородке и веснушки. Я ее всегда буду любить, даже когда умру.

И мы пили ночами Бэйлис у нее в комнате, чтобы мама не видела, и она всегда уступала мне свою кровать, потому что походница и спокойно спит на полу. И у нее всю жизнь были огромные черные ризеншнауцеры с головой больше моей, и я думала, какие же все-таки стальные руки у этой хрупкой девочки, если она умеет сдерживать это чудовище на поводке.

У меня всегда был только кот. И руки в художественных царапинах.

На фотографиях десятилетней давности она смешной, короткостриженый лупоглазый лягушонок. Теперь она очень стройная и всегда безупречно одета.

Она говорит – приезжай. И обязательно стихи привози. А я соглашаюсь и вечно пропадаю где-то – вроде как, что мне Маша, у меня же такие кругом люди такие гениальные – а когда случается край, я приползаю к ней с зубной щеткой в сумке и говорю – Маша, я тут у тебя коврике посплю.

Маша, говорю, мать вцепляется мне в волосы как в самых поганых европейских драмах.

- Моя вообще ничего не спрашивает.

Маша приедет завтра вечером.

Послезавтра вечером я перевезу к ней все свои книги.

У моей любимой школьной подруги Маши ямочка на подбородке и трогательный промежуток между передними зубами, как у молодой Пугачевой. Она прелестна, немножко похожа на диснеевского Вуди-Вудпекера и не умеет врать. Она учится на геофаке МГУ и любит безмятежно, будто о лесной прогулке, рассказывать мне о своих практиках.

Маша: Мы жили в палатках, недалеко от Абрау, там еще завод. Туда приезжали чуваки, закупали себе веселье ящиками и гуляли. (делает глоточек кофе). Там еще были казаки. У них там типа станица, даже табличка висела. Казаки приходили к нам ночью знакомиться. Но мы не стали. (ни тени улыбки, еще глоточек кофе). Там еще были черные археологи. Они откапывали старинные клады, а кости просто отбрасывали в сторону. Идешь ночью в туалет - и кости человечкие белеются. (Верочку медленно распластывает уже на столике в "Пирогах"). Вот. Там еще были индейцы. Нет, ну правда индейцы, типа племя. Живут там.

Рубен: Ну да. Они вообще там раньше всегда жили, в Крыму, когда был еще общий материк. А потом обиделись и ушли.

Маша: Вот. Индейцы все наркоманы. Они там прямо вмазываются, шприцы лежат везде. Они еще воруют овец из деревни и приносят их в жертву. Пока мы там были, один индеец бросился со скалы, и по этому случаю пришлось спереть еще одну овцу и принести ее в жертву. Танцевали еще вокруг и типа копьями трясли.

Верочка хватает ртом воздух. Больше никто не смеется, как будто речь идет о котировках акций.

Маша: Да, еще там были нудисты. Они нас прямо встретили, когда мы только приехали - идем такие, с преподавателями, с профессорами своими - а навстречу нам чуваки, и на них вообще ничего нет, кроме огромных таких рюкзаков. И они такие прямо - ооо, молодежь, привееет!

Верочка плачет, всхлипывая.

Маша: Они еще сидели такие на берегу и пели песни под гитару. Грустные такие песни. протяжные - и нечем даже было прикрыться, кроме гитары. А еще там были роженицы.

Верочка (бьется в конвульсиях): Роженицы, Маша?

Маша (невозмутимо): Ну да, роженицы. Они там рожали в воду.

Верочка (визжа): От ужаса?!

Маша (удивленно): Нет, очень спокойно так себе рожали. Но мы с ними особо не дружили, так только, видели. Здорово там было, только холодно по ночам.

Это еще не все.

Моя любимая школьная подруга Света обороняется от двух своих ушлых младших сестер, невозможно милая и про отношения с юношами смешно говорит "предложил гулять". Света учится в Юридической Академии и практику проходит в судах.

- Там так интересно! Мы выезжаем на места преступления, представляешь - ну, пока как понятые, но все равно! Еще нас прикрепляют к какому-нибудь следователю и он нам рассказывает каждый свой шаг. Еще мне один оперативник молодой - такой душка! - показал, как надевать наручники, мы прямо ходили с Иркой в этих наручниках полдня. Еще мы сидим в суде на заседаниях и слушаем. Интересно очень, только это все может затянуться на пять часов, а ты сиди и не смей пошевелиться. Уголовные дела, гражданские. Еще и в машине с мигалкой покатают потом.

А Верочка болеет, размышляет о гештальт-терапии и все время ест. Она не будущий гидробиолог, и не адвокат, она журналист, и у нее хвосты по Истории кино, Источниковедению (да, есть и такой предмет!) и Истории русской журналистики XIX века. В связи с чем она смотрит "Черную кошку, белого кота" Эмира Кустурицы и пытается написать на него рецензию. И ее добрый друг Йован говорит ей по аське, что и вправду есть такие цыгане с золотыми фиксами и машины "трабант", у которых картонная обшивка, она действительно очень нравится свиньям. Верочка чешет коленку заботливо отрощенными ногтями и пишет первую строчку "Свиньи в Югославии действительно едят автомобили. Так говорит мой друг Йован, а ему можно верить".

И что самое смешное - у нас у всех и правда великое будущее. ;)