Песня, которая включается сама по себе, по пути домой с любых больших попоек; это не любимая даже, это системообразующая уже.

Павел Петрович Мордюков тут, не соврать, ненамного старше меня сейчас и носит уморительные очки; когда он поет:

Приходя по утрам домой
Для учета в твоей конторе,
Я опять приношу с собой
Запах моря.
Запах тонких горячих вин,
Запах медноволосой неги,
Что ты сделаешь с этим? -

- я испытываю такую гордость, как будто это я написала.

оказывается, слушать полную версию песни могут только зарегистрированные пользователи
ну извините



Выходишь утром спозаранку, то ли на Таганку, то ли Полянку,
и аты-баты до Арбата, там остановка, там стоянка.
Мелькают руки-ноги-лица, сумки-лямки, орденские планки,
милиция, милиция, милиция, граждане, гражданки...
Вчера был чей-то день рожденья, все перемешалось - Маньки, Таньки,
было бы дело - были бы деньги, а так пустой, как ванька-встанька,
стоишь, глядишь, как по-нахалке клянчат деньги дети, панки, цыганки,
солдаты, гадалки, елки-палки...
Это жизнь, дядя, это Москва.
Москва играет фанки-фанки.
Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-йо!

Как танки, бродят иностранки: англичанки, гречанки,
польки, немки, от ресторана "Прага" до Смоленки, рюкзачонки
за плечами, молодые извращенки, пожилые нимфоманки.
Данке-данке, щён данке! Данке-данке, щён данке!
Перебирают кепки-маечки, им улыбаются с витрин
матрешки в виде Бориса Николаевича с Михаилом Сергеевичем внутри,
их изможденные мужчинки покупают им иконки
и ушанки-шапки, ушапки-шанки,
это жизнь, дядя! Ну-ка, смотри:
Москва играет фанки-фанки!
Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-йо!

Холодок бежит за ворот: с добрым утром, милый город,
сердце Родины моей - ты барахлишь, как после пьянки.
That's nothing funny here, honey, just funky-funky, funky-funky!

И снова бесы точат лясы, и весь Арбат горит, как факел,
и даже дети из колясок показывают факи, факи, факи!
Она сожрет тебя на ужин, как драконья голова,
но, может, в этом-то и фенька, в этом и приманка?
Ты попал, дядя - это Москва!
Москва играет,
Москва играет,
Москва играет фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки-фанки! Э-э-эй!
Фанки! Фанки! Фанки!

(с) А. Кортнев

"Несчастный случай" - команда гениев, конечно, я всегда говорила.

Костя Бузин мне сегодня напел песню, которую я не слышала, мы ее быстро нашли в сети, и теперь вот я второй час стучу пяткой и всхлипываю.



( текст )

Ощущение, близкое к катартическому.

Алексей Анатольевич на концерте как-то сказал, что нет печальнее песни в репертуаре Несчастного случая, что эта вот - это просто концентрированная чернота; а песня на самом деле почти колыбельная, мне кажется. Колыбельная для очень, очень уставших.

( текст )

Прошёл насквозь через день как нож,
Теперь беги через ночь как мышь.
Не делал вида, что днём живёшь,
Так и не надо, что ночью спишь.

Закрой на кухне певучий кран,
Достань из мойки пустой стакан,
Сотри с него меловой налёт,
Вложи в него желтоватый лёд.

И поскорей вискаря, поскорей вискаря,
Поскорей, да, да, да, да, до дна!
Ты научился бухать втихаря, вглухаря,
Тебя уже не греет
Ржавая вода...

Сидишь на кухне один как перст,
Кругом гулянка на тыщу вёрст.
И чтоб услышать благую весть
Таблетки сыплешь в сухую горсть.

В колонках булькает Judas Priest,
В руке опавший газетный лист...
Какие бабки сулят за смерть -
Таких не сделаешь за всю жисть.

Кого хотел - тех осеменил:
Жена и дети, казалось бы.
Но стоит вспомнить что семьянин -
И ты конкретно летишь с резьбы.

Так допивай, коль попутал бес,
Швырни пустую в окно, в кусты.
Мы все гордимся тобой с небес,
Все, кто при жизни бухал как ты.

Так поскорей вискаря, поскорей вискаря,
Поскорей, да, да, да, да, до дна.
Ты очень скоро уйдешь втихаря, вглухаря,
Зато пребудет вечно
Ржавая вода.

Ржавая вода.

(с) А. Кортнев.

Еще одна жутко любимая песня группы Несчастный случай; ее вот надо слушать, конечно, там между куплетами гитара рвется в клочья; но и сама по себе она прекрасна, пела ее сейчас доброму другу на улице, пытаясь звучать мужикастее.


Вот еще была история:
забирали Ваню в армию.
Со врожденным плоскостопием
да попорченною кармою,
с медицинским неоконченным
да бородкой вроде кустика...
Провожали мама с отчимом
да десяток однокурсников.

Говорил им Ваня пьяненький
речи радостные, гордые:
"Оставляю вам на пряники
что нажил за эти годы я:
куртку кожаную - Костику,
Лизке - диски, что б не плакала,
а невесте Насте - постеры
популярной группы "Вакуум"."

Прогудели в дыме-мареве
ночь короткую, коварную.
Чуть под утро покемарили -
и поехал Ваня в армию.
Вдоль по осени горячечной,
по багрянцу да по золоту...
Молодой такой, накачанный.
Покуривший да уколотый.

Вот и вся его история.
Ничего в ней нету, вроде бы.
Ни ранения, ни ордена,
ни погибели за Родину.
Все до чертиков обыденно
и не грустно и не весело.

Он вернется, вот увидите.
Вот тогда и кончим песенку.

Есть тексты, которые выучиваются наизусть помимо воли, и, когда хочется показать их кому-нибудь, доставляет удовольствие не скопипэйстить, а напечатать самому от начала до конца, как будто - твое.
Данный конкретный от кортневского голоса неотделим, но и сам по себе - пьянящ.

Туда-сюда, так-так, едва-едва
Появляются ноги, потом сразу голова,
И, как Афродита из пены пивной,
Он каждое утро рождается вновь.

Какой ужасный дым, какой ужасный чад,
Его матери стареют, его чада кричат,
Он сидит на крыше, теплой, как булка хлеба,
Ковыряя указательным пальцем небо.

Снег идет из дырки в небесах,
Через дырку ему видно чьи-то белые глаза;
Он не ест, не спит,
Он слышит голоса.

Такое ощущение, что за потолком,
За лазурью, за глазурью, за небесным огнем
Кто-то постоянно
Шепчется о нем.

Уа-уа-уа, ла-ла-ла,
Уа-уа-уа, ла-ла-ла,
Ибо что такое мир, когда не пир
Во имя любви.

Туда-сюда, он дожил до двадцати пяти лет,
Его деньги крошатся, как черствый хлеб,
Но этих подарков задрипанных фей
Еще хватает на книги и на портвейн.

Какой ужасный дым, какой ужасный чад.
Вчера он видел во сне восьмерых волчат
И по некоторым признакам вычислил в них
Восьмерых нерожденных детей своих.

Снег идет из дырки в небесах,
Все волчата закрывают свои серые глаза,
Нам пора уснуть
На трижды три часа.

Может быть, в какой-нибудь далекой стране,
На ветреной Венере или на полной Луне,
Кто-то также спит и видит нас во сне.

Уа-уа-уа, ла-ла-ла,
Уа-уа-уа, ла-ла-ла,
Ибо что такое мир, когда не пир
Во имя любви.

Снег идет буквально каждый год.
Род приходит, род уходит, а снег все идет.
Он пойдет,
Приляжет
И опять пойдет.

Павел Петрович Мордюков и Алексей Анатольевич Кортнев, дорогие друзья, - это те люди, ради которых определенно стоило рождаться конкретно в восьмидесятые.

Мне очень смешно думать, что группа Несчастный случай существует ровно столько же лет, сколько мне, например; особенно невероятно, что они могли распасться до того, как я про них узнала, и я так всю жизнь и думала бы, что Кортнев - это мужик, рекламирующий куртки и сеть игровых автоматов, сидя в море стобаксовых купюр без штанов.

Вот этого я бы им не простила никогда.

Какие прекрасные мужчины, Господи.

Не просто отвлеченные какие-то музыканты, создатели продукта, проводники, исполнители; а люди-предметы искусства сами по себе; ну просто вот живые, пританцовывающие бриллианты, каждый килограммов по восемьдесят; ехидничают, егозят, цитируют Ледниковый период; в силу многих причин родные уже до того, что хочется писать за здравие каждого поименно, вместе с детьми и женами.

Вот Алексей Анатольевич надевал только что себе бубен на лысую голову, как корону, а потом торжественно снимал его, раскланиваясь; он обладает, дорогие друзья, такими бровями, что собака Громит из мультика плачет в углу от обиды; он бровями одними делает такое, отчего девушки краснеют, потупляют взоры и начинают чаще дышать; он написал новых песен, и они, в отличие от любых других новых песен, из которых ты обычно не можешь вспомнить ни слова сразу при выходе из зала - могут быть мной процитированы сейчас целыми кусками; про Питер, про солнце - "Тише, мыши, я вас выше", про где твое сердце, про Каширское танго, про зиму, которая все возьмет, ну и, совершенно очевидный новый хит-ледокол "0,5 - 0,7 - 0,33".

И Павел Петрович сочинил новых иноязычных песен - "ни в коем случае не англоязычных, будем считать, что это просто другой язык, никому не известный", и который так прикрывает веки, напевая в микрофон, что мгновенно распространяет негу, светлую грусть и щемящесть; вот да, я малолетняя восторженная дура, но я-то это видела только что, а вы черта с два.

И они с Пашей синхронно машут ручками в строго отведенные моменты, отсутствуя лицом, друг на друга не смотря, и это дико смешно; и вообще все дико смешно, с потайным таким, правда, жутковатым донцем, могильной прохладцей, импровизированный пирок во время чумы, отчего все еще более лихо и задорно; вроде как мы все непременно умрем, дорогие друзья, и тогда нам точно будет не до шуток, поэтому давайте же веселиться, пока еще можно.

Я расплавлена. Я верю в существование аудиовизуальных мультиоргазмов.

Моя мама покорена абсолютно.

Я всю предыдущую ночь писала текст на двадцать две тысячи знаков, у меня дичайшая простуда, которой меня осалили на Маяковке - такой силы, что я чувствую себя двухлитровой бутылкой приторной, мутной, теплой, химической газировки с пузырями в башке, которые идут носом; мне только что позвонила прекрасная Марианна и сказала, что она плачет над моим текстом, потому что его придется сокращать, а она не может представить, как убрать из него хоть слово. Она говорит, что попытается выбить под него еще полосу.

Вам трудно представить, насколько это приятно слышать, при условии, что ты ни черта не журналист и что пишешь на заказ столь редко, что и не считается.

Я сижу, до горлышка налитая горьким имбирным чаем с медом и закутанная в шерсть, которая колется. Я очень счастливая женщина сегодня.

Да и вообще.