Руби зазвал на открытие Тридцатого Московского Международного; наблюдала Уилла Смита и Шарлиз Терон сегодня с расстояния метров четырех.

Уилли красавец, Шарлиз, разумеется, чуть старше, чем привычно думать, но так всегда; она высоченная, она бегала в леденящем душу розовом с каким-то вшитым боа, хихикала, обнималась с Уиллом, с кем-то, с Никитой Михалковым; они выучили пару фраз по-русски для открытия, говорили медленно, переводя дух между слогами "Прьивет, Москва. Минья зовут Уилл Смит. Я рад пред ставит вум свой новый филм "Хэнкок".

Что больше всего смешит - они значительно милее и проще всего русского истеблишмента, вместе взятого; сегодня мимо меня в изобилии ходили всяческие Редниковы, Розановы, Литвиновы, Порошины, Машковы, Михалковы-младшие, все-все-все; так вот те, чьих фамилий не помнишь, только лица узнаешь - репортеров и друг друга даже улыбкой не удостаивают, ладно часами улыбаться камерам и здороваться, как Уилли, со всеми за руку или ударом в плечо. Был еще старина Эмир Кустурица и Такеши Китано; Китано вручили приз за вклад в мировой кинематограф, он сообщил собравшимся, что он человек маленький и ему предстоит еще все это отработать; мы сидели с Руби и страшно им гордились. На afterparty Кустурица играл с No Smoking Orchestra и жег, по обыкновению, так, что чопорные тети в платьях отплясывали что твой ансамбль Игоря Моисеева; вообще же с ними скучно, так скучно, что сводит зубы. Елена Кондулайнен в мальвиньих букольках и маленьком белом корсетике, все еще играющая в порок и секс, хотя давно пора рекламировать пенсионные фонды; толстые бизнесмены в очочках, их вечно скучающие спутницы; как сказал Рубен, из всего собравшегося здесь силикона можно построить армию.

Кто меня радует, так это Рубен; когда несколько раз созваниваешься со словами "где ты? я вот иду по правой стороне...", "я вот заворачиваю с Тверской" - я люблю играть со старыми друзьями в "как я вас узнаю?"

- Рубен, я высокая, темноволосая, на мне красная майка...

- Вера, я вынужден Вас разочаровать, я некоторым образом хачик.

- О, как интересно, в вашей визитке это не указано...

Ему не все равно, моему другу Рубену; приятно, когда некоторым из твоих старинных приятелей все еще есть до тебя дело; у большинства из них на мой счет такие немыслимые искажения, что там даже доказывать что-то бесполезно.

Тут сначала с Крис гуляли по набережным до восьми утра, потом N. по городу катал на ста шестидесяти - думала, умру от страха, - тоже часов до пяти - в общем, раньше шести я не ложусь теперь, и хорошо, город летом по ночам - самый пустой, изумительный и личный, из него никуда не хочется, разве что немного в Одессу, но в Одессу хочется всегда.

Столько происходит внутри всего, энергоемкого, важного, всепоглощающего, как строительство; позавчера так много выяснила о том, как это у настоящих, нативных красавиц, вчера так много поняла о детях, так много узнала о бывших, сегодня так много открылось о славе и людях с красных ковровых дорожек; все опять расступается передо мной и говорит - вот, смотри, сколько ты всего можешь, что же ты ничего не хочешь?

М?..

Мы с Алией едим Скиттлз, шипя, что нет, я хочу зеленую, а не желтую, дай мне зеленую, отстань; за нами на ступенечке стоит Арзамасова miss_texas в пафосном пальтишке и вслух терзается вопросом, зачем вон тому симпатичному охраннику зонт; душно, смешно и хочется пробежаться, а ровно в метре от нас, то есть совсем через два шага, за кафедрой стоит Михаил Сергеевич Горбачев и рассказывает о перестройке.

Он на удивление гладок, энергичен и свеж, представить, что ему действительно семьдесят пять, совершенно невозможно. Он шутит, рассказывает про шесть лет работы комбайнером, про первый костюм из материала "Ударник", про то, как не мог в общежитии ходить к Раисе Максимовне в комнату после одиннадцати, хотя они были уже женаты.

- Я тут был на похорОнах... Или на пОхоронах... В общем, вы знаете, наверно, что у меня всегда были проблемы с ударениями.

Я пишу ему записку с вопросом о том, не жалеет ли он о сухом законе и о том, что он одно из первых моих детских воспоминаний: мне два года, я ростом ровно с черно-белый телевизор "Рекорд", стоящий на низеньком столике, поэтому мы с Горбачевым вровень, и я внимательно слушаю, что он говорит о гласности.

Засурский и Вартанова, служащие "дорогой редакцией", разбирающей письма для Горби, в голос хохочут над моей запиской - она желтая, большая, с дырочками от спирали блокнота; сам Михаил Сергеевич читает ее долго, в лице не меняется, но печалится о сухом законе, говорит, что заставил дурака Богу молиться, а он лоб разбил.

Путается в микрофонах и блоках питания.

- Я весь в проводах, как террорист.

Рассказывает про себя два самых любимых анекдота. Один про мужика в очереди, который рычит:

- Не могу, убью Горбачева. Убью Горбачева, эту сволочь, нечего жрать совсем. Убью.

Уходит. Через полтора часа возвращается, взмокший и злой.

- Убил?

- Там очередь в два раза длиннее.

Ясена Николаевича называет "Ясер" и хлопает по плечу; хочется подсказать, что он Ящер, или лучше Ящур, но опасаешься холеных высоченных держиморд, выстроившихся по периметру кафедры.

Он вещает два часа, после чего мы с воплями облегчения высыпаемся с журфака.

Крис: Какой чудесный! Всю жизнь любил одну-единственную женщину!

Руби: Да, без него я никогда бы увидел мультиков Диснея.

- Димастый! А ты видел, видел Горби?

- Ну какой он Горби! Он эМСи Пятно!..

***

И да, кстати, сегодня в 18.15, по другому уже поводу, если не соврали, меня покажут по Культуре. Роль эпизодичекая, но со словами. ;))

Традиция славных песен в стиле "Брякни мне, шмякни мне" ("Break me, shake me" Savage Garden) продолжается - великий Рубен, когда-то придавший правдоподобия песне Ирочки Дубцовой "О нем", вряд ли знает, что по его милости уже как минимум пять человек столице распевает с надрывом:
( ... )

У моей любимой школьной подруги Маши ямочка на подбородке и трогательный промежуток между передними зубами, как у молодой Пугачевой. Она прелестна, немножко похожа на диснеевского Вуди-Вудпекера и не умеет врать. Она учится на геофаке МГУ и любит безмятежно, будто о лесной прогулке, рассказывать мне о своих практиках.

Маша: Мы жили в палатках, недалеко от Абрау, там еще завод. Туда приезжали чуваки, закупали себе веселье ящиками и гуляли. (делает глоточек кофе). Там еще были казаки. У них там типа станица, даже табличка висела. Казаки приходили к нам ночью знакомиться. Но мы не стали. (ни тени улыбки, еще глоточек кофе). Там еще были черные археологи. Они откапывали старинные клады, а кости просто отбрасывали в сторону. Идешь ночью в туалет - и кости человечкие белеются. (Верочку медленно распластывает уже на столике в "Пирогах"). Вот. Там еще были индейцы. Нет, ну правда индейцы, типа племя. Живут там.

Рубен: Ну да. Они вообще там раньше всегда жили, в Крыму, когда был еще общий материк. А потом обиделись и ушли.

Маша: Вот. Индейцы все наркоманы. Они там прямо вмазываются, шприцы лежат везде. Они еще воруют овец из деревни и приносят их в жертву. Пока мы там были, один индеец бросился со скалы, и по этому случаю пришлось спереть еще одну овцу и принести ее в жертву. Танцевали еще вокруг и типа копьями трясли.

Верочка хватает ртом воздух. Больше никто не смеется, как будто речь идет о котировках акций.

Маша: Да, еще там были нудисты. Они нас прямо встретили, когда мы только приехали - идем такие, с преподавателями, с профессорами своими - а навстречу нам чуваки, и на них вообще ничего нет, кроме огромных таких рюкзаков. И они такие прямо - ооо, молодежь, привееет!

Верочка плачет, всхлипывая.

Маша: Они еще сидели такие на берегу и пели песни под гитару. Грустные такие песни. протяжные - и нечем даже было прикрыться, кроме гитары. А еще там были роженицы.

Верочка (бьется в конвульсиях): Роженицы, Маша?

Маша (невозмутимо): Ну да, роженицы. Они там рожали в воду.

Верочка (визжа): От ужаса?!

Маша (удивленно): Нет, очень спокойно так себе рожали. Но мы с ними особо не дружили, так только, видели. Здорово там было, только холодно по ночам.

Это еще не все.

Моя любимая школьная подруга Света обороняется от двух своих ушлых младших сестер, невозможно милая и про отношения с юношами смешно говорит "предложил гулять". Света учится в Юридической Академии и практику проходит в судах.

- Там так интересно! Мы выезжаем на места преступления, представляешь - ну, пока как понятые, но все равно! Еще нас прикрепляют к какому-нибудь следователю и он нам рассказывает каждый свой шаг. Еще мне один оперативник молодой - такой душка! - показал, как надевать наручники, мы прямо ходили с Иркой в этих наручниках полдня. Еще мы сидим в суде на заседаниях и слушаем. Интересно очень, только это все может затянуться на пять часов, а ты сиди и не смей пошевелиться. Уголовные дела, гражданские. Еще и в машине с мигалкой покатают потом.

А Верочка болеет, размышляет о гештальт-терапии и все время ест. Она не будущий гидробиолог, и не адвокат, она журналист, и у нее хвосты по Истории кино, Источниковедению (да, есть и такой предмет!) и Истории русской журналистики XIX века. В связи с чем она смотрит "Черную кошку, белого кота" Эмира Кустурицы и пытается написать на него рецензию. И ее добрый друг Йован говорит ей по аське, что и вправду есть такие цыгане с золотыми фиксами и машины "трабант", у которых картонная обшивка, она действительно очень нравится свиньям. Верочка чешет коленку заботливо отрощенными ногтями и пишет первую строчку "Свиньи в Югославии действительно едят автомобили. Так говорит мой друг Йован, а ему можно верить".

И что самое смешное - у нас у всех и правда великое будущее. ;)

Кто в двадцать лет не эгоист,
А в шестьдесят не мизантроп –
Тот, может быть, душой и чист,
Но идиотом ляжет в гроб.

(с) Нет, не я
( И далее по теме )

Я (сидим, пятый час готовимся отвечать, обсудили уже все, что можно, от Мономаха до того, что Павел I вырос злым и глупым, потому что ему носили еду в самый дальний угол дворца, и он ел все холодное): Руби, солнце, а кстати почему у Кутузова не было одного глаза?

khait: Он назвала Пей Мея старым вонючим козлом?..

Сдала Отечественную историю на отлично.

Йован возмущается по поводу Рубена в моей аське - ему очень понравилось, как играли скандинавы, а Руби так нелестно отзывается о них.

Jovan 23.06.20 2:22 я вчера говорил всем, что хочу чтоб они 5:5
сыграли, это было бы по настоящему клево. А 2:2
тоже ничего :)

Jovan 23.06.20 2:22 и вылетела его глупая италия с его глупыми
итальянцами ;)

Vero4ka 23.06.20 2:23 Он считает, что у него итальянские корни. У него
почти национальная злость. ;)))

Jovan 23.06.20 2:24 объясни ему, что он армянин и и мне, и ему -
викинги ближе ;)

Vero4ka 23.06.20 2:25 Ты же серб. Это же Балканы. Итальянцы к тебе
вплотную. ;))

Jovan 23.06.20 2:26 ближе в смысле воровать у них вещи и контрабандой
переправлять через адриатику. а духом ближе
викинги! ;)

Jovan 23.06.20 2:26 нам, сербам и армянам! :)

[Верочка корчится на полу и хватает ртом воздух]

Vero4ka 23.06.20 2:40 А вдруг на следующем Евро будет сербская команда?
Он ведь может тебе отомстить! ;))

Jovan 23.06.20 2:40 она сама себе отомстит, если вдруг будет там ;)

Как же он прекрасен, Боже. Как волшебно, что он живет среди нас. ;)

Я очень давно хотела это сделать. Но все как-то руки не доходили. А теперь вот вспомнила наш суперпроект “Окно в мЫ” и решила, что не могу больше. Заранее извиняюсь перед всеми, кого не успела отобразить - просто времени мало, потом обязательно исправлюсь.

Анюте Заболотной, любительнице античности, посвящается.

“Божественная комедия”
Действующие лица в порядке появления на сцене: Костя Инин, Аня Заболотная, Родион Левинский, Кирилл Кутырев и Даша Чернова, Маша Арзамасова, Верочка Полозкова, Рубен Зарбабян.

Вакх, он же Бахус
А ничаво не попишешь, любит он это дело. Больше того, “имеет право”, как правильно говорит реклама того, чего он любит. И все боги любят с ним это дело, когда на троих сообразить, а когда всем, растуды его к Аиду, Олимпом. Он вообще большой шалун. Бывает, нацедится нектару, огненной-то водицы, и пойдет с нимфами вакханалии учинять. И хрен его чего остановит. Прямо никакого спасу. А тут если еще у Афины Зевсовны али у Амура Гефестовича день рожденья, так все сразу к Бахусу всем, как бишь его, сонмом прилепестрючиваются. Гудят, Аполлона бряцать заставляют, топочут, нимфам да музам под туники залазят - срам! Сам Аидушка, не к ночи будь помянут, залетывает к Вакхушке. На Олимпе, сказать по чести, Бухасик самый что ни есть любимый бог. Бывало, загрустят боги, закручинятся, амброзии пережрут да захворают душою - так сразу и вскинутся: “Айда к Бахусу на вакханалию! Нектар, мля, нимфы, лиры звон! Что мы, Парку вашу за ногу, не боги разве, мля?..”
Зевсу нету на них, охальников.

Афина Паллада
Дивчина сурьезная и на разговор короткая. Коли смертный какой не угодит ей - копьем по башке, и концы в Лету. Ходит в шеломе да в латах, а на лицо строга и прекрасна. Коли где война - там и она. В Трое билась Афинушка за наших, наши и победили. Говорят, когда родилася, бошку папеньке надвое разломала. Так, видать, понравилось ей - до сих пор, бывает, бошку кому-нибудь разломит да ковыряется внутрях. Поковыряется, да и плюнет - скучно. Мужики Палладушку боятся - больно на руку тяжела. Но девка она справедливая. С девчонками дружит - с Афродиткой, Артемидкой там. К Бахусу летает, но нектар не пьет - завязала. Недавно от Зевсу переехала, живет теперича в отдельном храме, там Афродитка ей намедни колонну красила.

Амур
Не смейтеся, братцы, не смейтеся. Просто он вырос, стал большой. А на попку все такой же пухленький, на животик кругленький и на щечки розовый. А до нимф так и вовсе с детства был охоч. Теперича и вовсе не убежать от него. Стреляет метко и на поражение. Но с нимфами нежный, завсегда обещает жениться. Нимфы его любят, холят и голубят. Дюже дружен Амурка с Бахусом, кажный вечер у него нектарчик карапузит.

Аполлон
Ой, что, бабы, и говорить, Аполлон он и в Мухостранске Аполлон. Он, Аид его разбери, до того ладен, до того складен, что музы все с нимфами так-от прямо к нему и липнут аки лавровый лист. Но ему муза одна приглянулася, лицом красна, станом стройна, глазом озорна - Каллиопой звать. А с чем Каллиопа та рифмуется, с тем у ней тоже все ладно - девка, в общем, загляденье, куды деваться. Скромна, очи все долу, да нектарчику-то с Бахусиком тоже не дура выпить. А оно-то что, дело завсегда хорошее. Аполлонушка-то ее как накефирится, так и давай бряцать на лирушке, иной раз так разбренчится - до Геллеспонту слышно, хоть титанов зови. А вообче он добрый мужик, ты не гляди, что раздолбай. Глядишь, набренчится, с музами накуролесит - будет богом хоть куды.

Афродита
Эх, бабы, до чего хороша, ажно до боли зубовной. Вся выпуклая, вся фигуристая, попой кругла, грудь колесом, волосья златые, губки - маков цвет! Как выйдет на Олимпе погулять, так боги себе все бошки посворачивают - Зевсушко-отец один раз так загляделся, что Гера ему чуть его молнией по самому чувствительному месту не засадила. А она, поди ж ты, все чего-то ломается. И Бахус ее за тунику прихватывал, и Геркулесик слюнки утирал - а она знай себе, отбивается только. Девушка романтическая, все ждет неземной своей любви. Гляди, и на тебя Гефест сыщется, не забалуешь. Она кстати, дивчина веселая, баловница - и песни поет, наши да заграничные, и пляшет, нектарчику тоже не прочь... Хороша, ах хороша, ничаво не скажешь. Ажно прям соками налита. Ой, наставит кому-то рогов-то, да ветвистых, узорчатых...

Артемида
Вот все как-то в ней не по-нашему, не по-гречески. Где-то все шастает себе по лесам, по полянам, чего-то думает там себе, книжки все читает не наши, чужестранные. Сколько Бахус ни бился - нектару только разок пригубила, да и то чуть сандалии не отбросила. А коли смертный сунется к ней во владения - так она с ним полюбезничает, пококетничает - да и скормит диким зверям. Чево у ней там в башке - Зевс его знает. Но собой, стерва, хороша, Аид ее за ногу. Боги, говорят, зубками-то клацают - а ей хоть бы хны.

Аид
Ну, так и есть, глазом черен, ликом злобен и глядит вороном. Вечно все ему не так, не то и не в том месте. Богов задирает, богиням сквернословит и обещает сильно в жизни назвездрючить. Ну а со смертными, ясен пень, вообще антимоний не разводит - камешком по лбу, да с моста в Стикс. На что ни посмотрит, все сгноить грозится, лиходей, Зевс его порази. Сильно он обижен на судьбу, что не он на Олимпе заправляет, а брательник его, Зевсушко-отец, но и ему Аид строит козни как может - то навозу в амброзию подмешает, то обернется красной нимфой, глазки состроит, бедром вильнет - Зевсушко слюни пустит, руки распускать начнет, страстью загорится - а Аидушка хвать - и опять в себя превратится, так-таки в самый решительный момент. Зевс уже два раза чуть с инфарктом не слег, насилу Гера его выходила. Жалуется, бедная, что не выполняет супружеский долг - боится. Импотенция уже скоро разовьется. А Аиду хоть бы хны - знай, хихикает себе в кулачок да матюгает все кругом - и здесь ему не тут, и там ему не так. Оно и понятно - работка-то какова. Как с мертвяками намается, так сразу к Бахусу шкандыбает - а там, глядишь, и нектарчик, и нимфушки - оно, глядишь, от сердца-то и отлегнет.