(c)
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
4uzhaya- А какого тётя приезжает?
- Числа или хрена?
***
«Я лежу в вечернем платье на галечном пляже, луна в облаках, ее пересекают белые следы от самолётов. Рядом со мной огромный абсолютно квадратный мужчина в трусах и две полуобнаженных женщины. Мы пьем шампанское «Одесса», едим белую черешню и смеемся. Над нами только звёзды и перистые».
«Смотрю «Трансформеров». Схожие чувства».
***
Тата рассказывает:
- И вот он принес фотографии своего сына, и я смотрю на них и говорю "Какой сладкий мальчик! Сколько ему?"
- Полтора.
- Что он говорит?
- Ничего.
- Совсем ничего?
- Тата, он мальчик.
- И?
- Мальчики начинают говорить в четырнадцать. Думать - в тридцать.
***
"Киевляне - это одесситы, которые не доехали до Москвы".
***
- И, кстати, тётя действительно приехала.
- Из-под откуда?
Или там.
- Ну, ты знаешь его. Он еле-еле поц.
Или.
- Так что, он продал машину?
- Продал, ты представляешь себе.
- Вот лучше бы он прыщи свои продал.
Или.
- Удачи Вам!
- И вам столько же.
***
Флористический салон «Тётя Роза».
***
Мой друг Егор – праправнук Кости-моряка, который приводил в Одессу шаланды, полные кефали. Фамилия реального Кости была Волосонакис, он был греком. Рыбачка Соня была замужем за его братом. Когда советская власть начала истреблять неугодные народы, Соня сдала всех греков, чтобы ее мужа не тронули. Потом греков реабилитировали, те, кто выжил в тюрьме, вернулись домой, а Соня с мужем сошли с ума. Это было в семидесятых, в городе Севастополе.
***
Скульптуру работы Эрнста Неизвестного «Золотое дитя», ту, что стоит на Морвокзале, они называют «Шварценеггер, разрывающий матку».
***
Мы были на Староконном вчера; это самый известный блошиный рынок в Одессе, где продается все, от открытки с текстом «Мазл Тов! Дорогой Моисей Фроймович! От всего сердца поздравляем Вас с днем рождения! Биз хундерт унд цванциг!» до старых деревянных счётов, фляг, портретов неизвестных, старых фотографий, мельхиоровых конфетниц, кожаных штанов пятидесятых годов, календариков с китайскими женщинами, бритвенных приборов Zolingen с благородной ржавчиной по краю, старых французских домкратов, бутылей голубого и зеленого стекла, старого медицинского инструментария и сопроводительной литературы к нему («Отсасыватель хирургический»), книжки «Секс. Будни семейной жизни. Справочник для молодожёнов», патефона, календаря, где дни недели настраивались вручную, того, что использовался в заставке парфеновских «Намедни», коромысла, деревянного весла, тележного колеса и многочисленных пакетов с вытертыми киндерсюрпризами – цельных, не тех, что из деталей (Мика называет их «голимые собиралки»). Он потом перетекает в рынок, где продают котят и щенков. Они лежат там, друг на друге, сонные, вылизывают, не открывая глаз, то себя, то подвернувшегося вовремя товарища, ходят, смешно заваливаясь набок, прикусывают друг друга за плечо, пищат и чихают от собственной же шерсти, забившейся в нос. Если вчера в ком-то тупой звериной нежности было больше, чем живого веса – то это была я.
***
Да, еще Сережа Бабкин. Если уж рассказывать, то обо всем. Мы ходили слушать Сережу Бабкина в клуб у моря. Сережа Бабкин придумал проект K.P.S.S. – он вышел на сцену с тремя короткостриженными пацанами, в одних трусах, весь в нарисованных татуировках, и принялся жарить рок. Он был мокрый, голый, загорелый, рельефный, с гитарой в руках, он был при бицепсах, кубиках на животе и впадинах на пересечении косых и прямых мышц живота – и в полутора метрах от меня. Помню ли я точно, что пел Сережа Бабкин? Не весьма. Это было громко, и вены на шее у Сережи вздувались, и зубы его блестели, когда он пел. Я сноб по поводу любых песенных текстов; на украинском нельзя спеть глупость, поэтому рок на украинском дался ему лучше всего. Самое прекрасное в Сереже, что он не работает красивым мужиком – он работает талантливым музыкантом. Идеальный вечер и железное алиби – купи билет на концерт, и можно наблюдать за красивым мальчиком два часа подряд, не отводить глаз и не следить при этом за выражением собственного лица; облизывать губы, ухмыляться, грызть ноготь большого пальца. То, что ты мог бы легко смотреть этот концерт без звука, никого не должно смущать.
***
Мама, сегодня у меня выступление в клубе «Гольфстрим» в Отраде, в девять; они решили его устроить, потому что я уезжаю и выяснилось, что я целый месяц просидела в Одессе без дела. Завтра я поеду в Киев, а в конце недели я буду в Москве. В Москве за это время вышла моя аудиокнига, первая книжка ждет редактуры и переиздания, два журнала ищут меня для интервью и фотосессии, один хороший режиссер документального кино - для разговора, один музыкальный телеканал - для обсуждения неплохой идеи; я сижу в Стейкхаусе на Дерибасовской, у открытого окошка, мимо которого дефилируют пышногрудые одесситки в солнцезащитных очках; ветер развевает занавеси, официант Никита, голубоглазый, с пижонской бородкой, раз в десять минут подходит поулыбаться и спросить, не отпугивает ли он мою музу. Как ты подозреваешь, мама, меня совсем не тянет домой. Это город, который научил меня наслаждаться жизнью без малейшей горечи и раскаяния; все хорошо, потому что это вообще в порядке вещей; ты ничего за это не должен. Мне слишком со многим нужно было определиться, и он совсем меня не торопил; а у меня меж тем непростые муки выбора – быть рэпом, быть арией, быть частушкой, быть монологом главной героини пьесы? Скажем, я знаю, что я сонет, мама – во мне должно быть два катрена, два терцета и, скажем, следуя итальянской традиции, рифма abab abab cdc dcd; я должна быть написана пятистопным ямбом и обязательно о любви. Все, с чем мне надо определиться – это кем я должна быть написана, на каком языке и что во мне должен быть за сюжет. Я хочу быть хорошим сонетом, мама, приходить на ум первой, когда двое оказываются поздней ночью на пирсе и начинают считать вдалеке маяки.
Пока что я несколько рифм в столбик, что-нибудь вроде «замертво - гекзаметра», «мелюзгой - изгой – на балконах, усыпанных пеплом или лузгой», и концовка какая-нибудь гибельная типа
как те мальчики, что берут тебя напрокат у небытия
и точнехонько в срок возвращают небытию
В общем, ничего стоящего, мама.
То, что всех выдающихся харьковчан и киевлян под Новый год можно встретить только в Москве, в общем, не удивляет, но когда они перед тобой все сразу, случается шок.
Набралась наглости, подарила Хлывнюку книжку; я стараюсь не повисать на людях, которые видят меня впервые в жизни, с криком "ну какая же прекрасная песня "Наодинцi" ("Полiна", "Синяя рыжая девочка" и все два альбома до них, ааа, три года жизни, ребята, я этот чертов 2008 встречала под вас, скачущих по сцене), и тут едва удалось удержаться; но вот эта картина - сидит Сережа Бабкин, вместо положенных полутора часов играющий уже третий час подряд, поет "Молодость", и Андрiй в кепочке стоит в публике, задирает голову, чтобы получше Сережу разглядеть, и перебирает губами все слова, и улыбается - она меня весьма убедила в том, что мир этот замечательно устроен.
***
Вчера позвонил Инин и сказал:
- Я придумал персонажа. Подумал, что лучше позвонить и рассказать тебе лично.
Вера 'Но в стихах это очень красиво' Полозкова
Тут вот нужно сказать, что если бы искусство художественной подъебки было бы фигурным катанием, то это был бы каскад тройной лутц-тройной тулуп.
***
Моя девочка уехала на выходные; я выбрасываю увядшие тюльпаны и розы, все перемываю, перестирываю и развешиваю; отдираю свечной воск от поверхностей, сдуваю пепел с подоконников и клавиатуры и фотографирую город из окна.
С кем пить? На кого ворчать? С кем спорить про любовь до шести утра? Ничего не знаю, возвращайся.
- Mood:
full
Мне шестнадцать лет, я на втором курсе, у меня дисковый плеер, и в нем вечная пластинка с красной звездой.
Один из этих парней сделает себе еще пару татуировок, обзаведется битбоксером, ударником, бас-гитаристом, множеством пальтишек Armani и чудовищным самомнением. Научится писать роскошные тексты, но никогда уже не будет таким непосредственным, как здесь или в альбоме "Lemon" группы Lюk.
Точно неизвестно, но, кажется, именно он положит конец группе 5'nizza, которой мы все пребудем верны и после ее смерти.
Второй вырастет в современного Высоцкого, будет выступать с оркестрами, давать концерты в филармониях и театрах, станет отцом, снимется в главной роли в многообещающем кино, и все его шесть альбомов я буду таскать в восьмигиговом айподе, не в силах стереть ни единого; прекратит петь в зловещем гриме Пьеро, но останется доступен, прост и - красавцем; все бы ничего, но в какой-то момент ему даже исполнится тридцать лет.
Что, конечно, ересь полная, потому что мне-то шестнадцать - по самую эту пору.
- Mood:
crushed
Очень хотелось за него замуж когда-то; теперь ничего не хочется, пусть только не молчит.
За всех, которые нравились или нравятся,
Хранимых иконами у души в пещере,
Как чашу вина в застольной здравице
Подъемлю стихами наполненный череп.
В. Маяковский.
Серёжа бомбой на сцену валится, она вскипает под ним, дымя. Она трясется под ним, страдалица, а он, знай, скалится в микрофон тридцатью двумя. Ритм отбивает ногами босыми, чеканит черной своей башкой - и мир идет золотыми осами, алмазной стружкой, цветной мошкой. Сергеич - это такое отчество, что испаряет во мне печаль; мне ничего от него не хочется, вот только длился б и не молчал; чтоб сипло он выдыхал спасибо нам - нам, взмокшей тысяче медвежат, чтоб к звездам, по потолку рассыпанным, кулак был брошен - и вдруг разжат; вот он стоит, и дрожат басы под ним, грохочут, ропщут и дребезжат.
А это Лена, ехидный светоч мой, арабский мальчик, глумливый черт; татуировка цветущей веточкой течет по шее ей на плечо. Она тщеславна, ей страшно хочется звучать из каждого утюга; она едва ли первопроходчица, о нет, - но хватка ее туга. И всяк любуется ею, ахая, догадки строит, как муравей - что за лукавство блестит в глазах ее, поет в рисунке ее бровей; зачем внутри закипает олово, дышать становится тяжелей, когда она, запрокинув голову, смеется хищно, как Бармалей; жестикулирует лапкой птичьею, благоухает за полверсты - и никогда тебе не постичь ее, не уместить ее красоты, - путем совместного ли распития, гулянья, хохота о былом; тебе придется всегда любить ее и быть не в силах объять умом.
Я выхожу, новый день приветствую, январь, на улице минус семь, слюнявит солнышко Павелецкую, как будто хочет сожрать совсем; стою, как масленичное чучело, луч лижет влажно, лицо корежа, и не сказать, чтоб меня не мучило, что я не Лена и не Серёжа. И я хочу говорить репризами, кивать со сцены орущим гущам - надоедает ходить непризнанным, невсесоюзным, невсемогущим; и я бы, эх, собирала клубики, и все б толпились в моей гримерке; но подбираю слова, как кубики, пока не выпадут три семерки. Пока не включит Бог светофора мне; а нет - зайду под своим логином на форум к Богу, а там на форуме все пишут "Господи, помоги нам".
Он помогает, Он ведь не врет же, таких приходит нас полный зал - допустим, Леной или Серёжей Он мне вполне себя доказал. И я гляжу вокруг завороженно, и мое сердце не знает тлена, пока тихонько поет Серёжа мне, пока мне в трубку хохочет Лена; пока они мне со сцены-палубы круги спасательные швыряют, без них я не перезимовала бы, а тут почти конец января ведь.
Один как скрежет морского гравия, другая будто глинтвейн лимонный.
А я так - просто листок за здравие, где надо
каждого
поименно.
26, 28 января 2007 года.
- Location:Павелецкая
- Mood:
ecstatic
( две песни )
- Mood:
loved - Music:Сергей Бабкин - Мы не играем
Он новый альбом записал.
Если чуть-чуть взъерошить ему волосы, вставить в уши серег и поглубже посадить глаза, припухлить губы, это будет З.; особой с-гитарной сутулостью, манерой пения, балагуристостью, тембром, хрипотцой; Сережа сильно красивее, но масть одна; шпарит одной и той же от них звериной витальностью, энергетикой, шквальной силы жизнью. В Сереже такие горные реки бурлят, такие нефтяные вышки денно и нощно качают чего-то драгоценное из недр, что вот уже пятый альбом года за три, а меня все штырит как маленькую.
Была бы мельче, тряслась бы давно и молилась, но вроде большая, и только выхожу с концерта и башкой трясу с челкой, как снулая лошадка; привела друзей, Рыжую с Лл и родителями, Настю Чужую, и это особое тоже счастье, открывать что-то сильно любимое новым друзьям, и видеть, как лица их озаряет, как если бы в мульфильмах им открывали сундук с сокровищами.
Вчера на концерте у Лены Бучч были те же, и Марина с Нелли, и Катько с Калашником; когда мы с Полиной вышли на сцену, чтобы спеть "Не дали", Рыжая скакала и вопила под сценой и была нашим главным фанатом; от волнения можно было упасть и умереть, на Полине не то чтоб совсем не было - но было очень мало лица; но вроде спели, и Лена пела со мной припев, это вообще невербализуемо, стоите вы на сцене, поете песню юношеского своего кумира, голос у вас дрожит, а кумир берет микрофон да и негромко вам в него подпевает. Ы. Ыы.
Помимо того, что он весь концерт ржет всеми роскошными своими зубами, подстебывает собравшихся и поет такое некоторое новое, от которого - раз, - и непроизвольно передергивает плечи, как если выйти из тепла в мороз.
От Сережи другое; там примешивается такая девичья еще история, мол, сведи нас где-нибудь в другой жизни, вот же ведь бы рвануло электричество; похожи мы с тобой, даже строфикой и любовью к аллитерации; у него еще голос такой, у троих мужчин есть голос, вызывающий паралич воли, у Паши Мордюкова из "Несчастного случая", у актера Евгения Цыганова и у Сережи Бабкина; представить себе просто, что вот он этим голосом, каким поет, скажем, песню "К.ч.у.н", хрипловатым, шерстяным, с просвечивающей улыбкой, сонным воскресным утром, в майке, подойдя сзади да легонько взяв за плечи, спросит - "Кофе будешь?" - как все, дыщ, короткое замыкание.
Беспомощная, теснящая любовь: что ему сделать? Подойти сказать - это я, мы даже когда-то виделись на квартирнике, такой вы прекрасный, живите долго, вы Боженьку собой доказываете, не подумайте, я знаю что говорю?
Лене Бучч после концерта могу позвонить и излиться, Нино могу написать и исповедаться, про Сережу могу только губы грызть.
Вот, грызу.
Это кажется, что меня тут вечно аж тошнит бешеной любовью к миру; на самом деле меня мало и редко что-то продирает насквозь, а сейчас все реже и меньше, я как-то вглухую зарастаю ряской; кто-то предает, кто-то обижается, кто-то в спину орет, а тебя совсем ничего не трогает, даже не оборачиваешься; но вот есть еще люди, которых в себя закидываешь, а от них не то что круги - аж волна подымается.
Как-то так.
- Mood: full
- Music:Jamie Cullum - Photograph
- Mood: ecstatic
- Music:Сережа Бабкин
- Location:Маяковка
- Mood:
cynical
- - Все, - говорю, - нравится мне в моем будущем муже: и качество текстов, и уровень театральных проектов, которыми он занимается, и родители у него замечательные, и люди отличные, с которыми он работает в Москве - и этим людям я тоже нравлюсь, они звонят мне и говорят со мной нежным баритоном; и то, что он хрипотцой, формой бровей и общим мужикастым обаянием ужасно похож на Данильчука; и то, как он плачет, по-офицерски, стиснув зубы, отводя глаза, чтобы люди не видели слез; прекрасно, что он неамбициозен, но сверхуспешен за счет как раз вот такого ненапряжного подхода к жизни, что он может что-то придумать и забыть, и директора потом ходят и умоляют это найти и записать; что он молод, что у него татуировочка, еле заметная, я видела; и стрижка его мне нравится пионерская, и коллекция гитар, и когда он небрит, и когда гладко выбрит, и когда носит бородку-эспаньолочку; и голос его прекрасен, и форма ногтей, и даже национальность его меня завораживает совершенно.
Только одно чуть-чуть напрягает - мы все еще незнакомы.
- Мне говорят: Верочки не существует, это придуманный персонаж, а ты сорокалетний бородатый мужик, мы тебе не верим.
Ну все действительно неправдоподобно, но есть же свидетели. Вот сегодня я пила горячий шоколад с восхитительной рыжеволосой ярославской порноактрисой, с которой мы дружим год. Она гейша, она ездит в Турцию и Гонконг с богатыми немцами и голландцами; иногда снимается в швейцарских порнолентах; есть вещдоки. Она реально самое женственное, гармоничное и теплое создание из всех моих знакомых, я ничего не вру; моя мама, не будучи, правда, предупрежденной о роде ее деятельности (- Я социолог, - хлопнула ресницами Люся, и это, я считаю, гениальный ответ) - была ею очарована, призывала меня у Люси учиться и вообще молиться на нее. Летом она, возможно, выйдет замуж за немца; мы обсуждали с ней сегодня ответственность за мечты и компактный Тибет, который каждый носит внутри.
Она говорит еще волшебно.
- А гейшей ты со скольки лет мечтала стать?
- Мне кажется, всегда; ну а что - лучшая на свете профессия: с людьми общаешься. Удовольствие получаешь.
[отбивка]
- Люся, а что делать, если ты не найдешь решения?
- Варианты есть всегда, - лучезарно улыбается Люся, потягивая банановый шейк. - В конце концов, можно приобрести дорогой красивый смит-и-вессон и, - два длинных мраморных пальца к виску, - сделать так: пффф!..
- Mood: touched
- Music:Земфира - По высоким по стаканам Джим Бим...
Это второй курс был, Топор в конце зимы усадил меня в растерзанное ининское кресло перед компом и поставил их от начала до конца - пока не дослушаешь, не уйдешь - мы болели ими все тогда, цитировали, перевирая, пикировались речитативами; Трепа сидела в приемной комиссии в какой-то порнографической майке и орала:
- 5 - NI - ZZA - I wanna hear you say "five - n - i - zz - a"!
- летом я запихивала наушник Перестукину под пшеницу волос, чтобы вник; валялись на диване, играла, кажется, "Тянуться", и Витяй шумно втягивал воздух:
- Хххорошо поют! А все равно всех расстреляем.
Ходили зараженные, не делили их даже, не знали точно, кто там Сан, кто не Сан; на сайт первый раз только через полгода зашли, к тому моменту уже было по двадцать воспоминаний на каждом треке записано: включаешь, и такое слайд-шоу памяти: лето, памятник, кто-то целуется, кто-то пьет; дома у Костика, душно, весело, ребята в горло "Ты кидал!"; Тропарево, зелень просто уже из каждой трещины в асфальте; август, пасмурно; и все сначала.
Был регги-фест в Олимпийском; был какой-то Вдох, на котором я первый раз оказалась; потом они в Горбушке, где-то еще; прошлым летом в Питере уже куплен L'ЮK, новая болванка для воспоминаний; осенью, недавно - квартирник Бабкина в Брюсовом; это на самом деле очень странно, что мы до сих пор толком не знакомы с ними, у меня не так много людей, которых я считала бы такими близкими; мне кажется, они все про меня знают, еще больше, чем я про них.
А тут у них вот второй альбом, и мама сидит на кровати, раскачивается и стонет, а ты - нет, нет, мама, ну еще одну песню послушай, последнюю, вот эту, мама, просто послушай, это же какая-то немыслимая красота, ну посиди чуть-чуть.
Ты идешь его покупать в Союз, просто потому что ты зомби, у тебя четвертые сутки в голове играет "Немаэ куль" - ты неправдами какими-то достаешь денег и тащишься чуть не с вытянутыми руками, как лунатик, как чипэнддейловский Рокфор на запах сыра; как будто если не купишь сейчас, тебе к вечеру выключат мир.
Немаэ куль
Немаэ куль, комбат.
Оформили гениально совершенно; и клип внутри отдает тарковщиной и потусторонней красотой; смотришь и не узнаешь, теряешься, пытаешь уложить в голове: ребенок твоих друзей - новый человек, совсем другой, небывалый; такие в доску свои - и сотворили такое чудо, да, а ты как думала.
И слова какие! Тексты!
Верим мы всеми силами,
Потому нам так легко.
Ровные линии, люди глина,
Слепили себя слепыми
Из пепла и пыли,
Имя забыли,
Уходили далеко...
И ты уже в ответ:
Мир тесен,
Братья сверхчеловеки.
Вы гоняете свет между дёсен -
Из ваших песен
Слагаются саундтреки
Моих вёсен.
- Mood: loved
- Music:5'NIZZA - Немаэ куль
- В.: У меня какое-то такое неопубликованное состояние...
- Трепа: А чего ты хочешь-то?
Я: Славы и денег.
Трепа: Дорогая, запомни: слово "въебывать" произносится "въе-бы-вать", а не "славы и денег".
- Кстати, вместе со "Спецагентами" был написан ( набросочек про Сережу Бабкина ). Песенки "Вечно жить" и "Чао-чао, космодром" ("Иллюминаторы запотели безбожно./ В этом свой плюс - не виден финиш./ Долго лететь при такой скорости сложно, / Хотя - смотря сколько ты в себя закинешь.") вышеупомянутого пятничного красавца стоят у меня на репите и невозможно отогревают мою гриппозную душу.
- У него есть песня про сенсорную депривацию!
- (закатывая глаза) Дааа. Вы были бы идеальной парой.
- Свитера с горлом носят либо те, кто прячет засосы - либо те, кого просто некому целовать в шею.
- Старый препод с кафедры ТВ: Как, а у вас разве совсем не преподают марксизм-ленинизм?
Катюха: А что, реально была такая наука?
- Я ужасно болею и температурю, прогуливаю зачеты. Развлекаю себя тем, что читаю коммунистический учебник по литературному редактированию - и ржу так неприлично, что мама подскакивает:
"Задание 45. В следующих текстах определите вид логических ошибок.
1. Захожу в клуб. Просторная изба. В углу приютилась русская печь..."
Тяжело.
- Mood:sick, но good
- Music:Хамиль, Каста - Гончая
( Дальше )
Стих, ради которого стоило прожить эти выходные (мама сказала - это вообще лучшее, что было когда-либо мной написано, - а от нее ВООБЩЕ невозможно добиться похвалы):
...Безмерная
И нескромная
Экваторами огромными,
объявшими,
как ремень,
Закрыта я,
замурована, -
Бурливая
И неровная,
Смиренная
И укромная,
Я мирная,
Но - кремень.
Я временная,
Тюремная,
Смурная,
Неподъяремная,
Я стремная,
Неразменная,
Как неимоверность
Зла, -
Измеренная
Изменами,
Карманами
И рефренами,
Корнями,
Своими венами, -
Но я бы тебя
Спасла.
Храминами бы,
Хоромами,
И солнцами бы,
И громами,
Империями,
Коронами
Хранила бы твой покой.
Румянила б утра червами,
Будила б лучами первыми,
На арфах тугими нервами
Играла б своей рукой.
Но...
Ты хочешь быть умеренным,
Бесспорным,
Одним,
Уверенным,
Беременным пустотой...
Без грима,
Без церемонии
Ты топишь миры в иронии,
Но... счастье не в ней - в гармонии,
Божественной
И простой.
21-22 ноября 2003 года.
И наконец, главное - только что я написала лучшую в своей жизни статью. Луч-шу-ю. Если ее не пропустят - я сюда ее брошу.
- Mood:нервно-истерическое
- Music:Мобильнк - Сороковая симфония старика Вольфганга
