Надо сказать, что вот этот день значительную часть моей жизнь был одним из самых важных в году.

Сегодня день рожденья Сережи Демчука; условные рефлексы сильны, до сих пор ассоциативная связка "4 сентября - Сережа Демчук" неразрывна. Мне семьдесят лет будет, а я буду все также просыпаться четвертого с пересохшим горлом.

Я вот лично помню, как его с десятилетием поздравляла; если сильно напрячься, можно даже все стихи найти, что я ему писала в школе, это, подозреваю, гомерически смешное чтение теперь. Сегодня ему 22.

Сережа - как бы это помягче? - есть такие люди, которых ты будешь любить всегда, что бы ни случилось. У меня вот несколько таких. Вы можете поссориться, потеряться, не видеться много лет и потом встретиться случайно - или не встретиться - но они в голове твоей прописаны навсегда, помимо твоей воли абсолютно. Люди-константные величины.

Если сложить все мои блокноты, дневники и общие тетради, исписанные твоим именем, можно будет небольшую рощицу восстановить; разве такое забывается.

Еще я все время опечатываюсь, и ты пишешься как Сережа Жемчук. Мне даже жалко исправлять.

Серенький, ты вырос ровно таким, каким должен был; ты красавец и у тебя все очень тонко и правильно внутри; звонишь тебе, и щемит всегда немножко, интонации все те же самые, и смеешься хорошо; я все-таки была тогда тысячу раз права.

С днем рождения, мой хороший.

Дайте я вам расскажу одну историю; как деньги жгут руки, так она мне жжет лоб.

( так вот )

Шла сейчас с мамой по родному Рамстору и налетела на тележку... Нино Катамадзе - у Нино тяжелая русая коса завязана на затылке, голубые глазищи и маленькие-маленькие ладошки. Нино смеется, говорит, что будет выступать седьмого октября, что живет со мной в одном переулке; Нино диктует мне свой домашний и записывает мой, выводя имя латиницей, печатными буквами.

Я пакую продукты в пакеты, а Нино ждет застрявшего на кассе Датучу, и на мой воздушный поцелуй машет рукой, мгновенно засветившись улыбкой:

- Пока, Верка!

***

Таких чудесных дыр в цельном куске реальности мне попадается по нескольку в месяц, а в жж из них оказывается только процентов тридцать, потому что они ни к селу ни к городу, как и все чудесное.

Потому что как напишешь про мальчика в бейсболке, который подсаживается к тебе на лавку поздним вечером, когда ты пишешь в блокноте стих про игрушечных солдатиков - подсаживается и говорит:

- А разве так видно что-нибудь?

- Ты знаешь, да.

- А что Вы пишете?

- Эээ. По работе одну вещь. (очень стыдно сидеть и писать на лавке стихи поздним вечером, это же непростительный китч, - а особенно мальчику об этом сказать).

- А в каком Вы классе?

- Эээ, а я боюсь, что уже ни в каком.

- Мм. А я в пятом уже.

А через пару дней он усядется к тебе поближе, на ту же лавку, скажет "здравствуйте" и окажется ужасно похож на твою первую любовь Сережу Демчука - любовь эта, кстати, началась как раз в пятом классе, а Сережа Демчук, между прочим, вчера праздновал свое двадцатилетие, но у тебя нет сил искать его телефон - усядется, а потом, спасая тебя от дождя, перетащит на качели под деревом, отберет у тебя телефон и будет играть на нем в змейку.

Окажется, что он любит Джима Кэрри и фильм "Бэтмен: Начало", что он засыпает на чтении, а вот математика - его любимая; что первого сентября никто не учится, они пойдут на экскурсию, и что в пятом классе, должно быть, ужасно трудно.

- А вон идет мой друг Давид. И ест кукурузу, а мне не принес. Какое оскорбление!

А потом ты уйдешь, и у тебя на экране телефона вместо пальмы и берега возникнет вертолет с пропеллером - он сменил тебе заставку.

***

Я не знаю, как рассказать о девушках в метро, одна из которых показывает пальчиком на твои девятнадцать тонких браслетов на запястье - и тычет в запястье другой, а там точно такие браслеты, и вы звените ими одновременно и хохочете.

Или о продавщице в "Колбасном домике", у которой ты берешь морс, а она хрумкает яблочком, и с морсом протягивает тебе другое яблочко через окошко - "берите, мытое, подмосковное!"

Или о Джанкарло Физикелле и Фернандо Алонсо, которые ехали мимо тебя в своих синих куртках и махали тебе своими загорелыми ладонями.

А еще о том, как в "Ходячем замке" Миядзаки девушка, состаренная злой колдуньей, стоит перед любимым юношей, седая, сгорбленная, в морщинах, и говорит: "Хорошо быть старухой - уже нечего терять".

И о том, как в скверике за Центром патологии речи и нейрореабилитации тебе улыбается голубоглазый юноша, с завивающимися ресницами, которого два года назад пытались убить; он прихрамывает, у него правая кисть парализована и говорит он только по одному слову, с большим усилием - "Ночью. Пистолет. Девушка".

Он переводит взгляд с тебя - на твоего спутника - потом опять на тебя и говорит:

- Вээлюбленные, что ли?

И ты дико пугаешься, так, что забываешь вздохнуть даже.

И тот, кто рядом с тобой, говорит: Да, есть немного.

И сразу такое мгновенное счастье, как будто с разбегу ныряешь с пирса. Ты-дыщ!

***

А я, собственно, про то, что я седьмого на Нино, и вам тоже вовсе не помешало бы.