Это даже символично; все, что есть у меня важного - это тексты и друзья; ничем иным я так не дорожу и не умею гордиться.

Они неделю выбирали стихи, хвастались мне "вчера перед зеркалом читал два часа", умирали от ужаса на репетиции, забивались в углы сцены, теряли окончания, нервно смеялись, забывали брать дыхание, путали глаголы, подшучивали друг над другом ( Кукарин: Что значит - "у него - бодрящаяся вдова"? Не дождешься! - Гаврилов: Ну чего сложного, поясни - "у него - чужая бодрящаяся вдова.), они вздыхали в гримерках "Господи, четыре минуты позора - и по коньяку наконец", они пеняли мне - "Нет, ну зачем было такое длинное про меня писать, а?" - они вышли и были такими храбрыми, такими преисполненными и такими моими, что нас всех прет вторые сутки, мы звоним друг другу и начинаем без "привет" улыбаться; со стороны это могло выглядеть чем угодно - детским утренником, гастролирующим шапито, френдлентой, разыгранной по ролям - но у меня был лучший концерт за год; я давно не помню более однозначного ощущения счастья, чем когда мы все встретились за кулисами и начали обниматься.

Итак.

Алексей Кукарин (kyka)


Ольга Журавская (aprilwitch)


Виталий Калашник (kalashnik)


Константин Бузин (buzin)


Родион Левинский (topor)


Константин Инин (4eeseburger)


Мама, Алла Полозкова


Александр Гаврилов (agavr)


Михаил Козырев




Александр Маноцков (manotskov)


Я



(с) Олег romanovskiy, спасибо ему огромное за преданность и оперативность

Еще есть чудесные фотографии от Аверс.

Здесь о том, как шла подготовка - от Рыжей.

А как Кукарин с Бузиным танцевали на after-party, кому мы впятнадцатером звонили пьяные в город Киев по скайпу и кто был тем смельчаком, что попробовал накурить мою маму - этого вы никогда, к сожалению, не узнаете. )

У любимого друга Топора был день рожденья, а я забыла. Он пришел и напомнил, со свойственной ему непосредственностью.

( Та-дамм )

Дети-мутанты и шапка-уебанка.



В Топоре метр девяносто и крепко за сто, во мне метр восемьдесят четыре и крепко за семьдесят; когда мы дурачимся в метро, пассажиры заметно бледнеют. Молодые огры. Чур, я твоя Фиона, чувак.

Заблудились, гуляли вдоль набережных, поймали водилу в старой как мир жестянке, пели в ней песни, ругались, пили сливочные коктейли, становились огнедышащими после острых куриных крыльев, перемывали друг другу кости.

- То есть, исключая пару досадных мелочей, ты счастлив, чувак?

- В общем да. Только папа - папа, он... Он говорит, что ожидал от меня более сознательного подхода к жизни.

- Как язык-то поворачивается.

- Не говори.

***

В "Апельсине" была сегодня прорва народу, всем было жарко, все сделались лоснящиеся, липкие, клейкие; Нино скакала по сцене в еще более инопланетянском платье, чем всегда, и - ну что говорить - была минометом.

Воевала с осветителем - тот все время слепил глаза или шпарил ненавистным желтым, Нино хотелось покоя и прохлады, Once on the Street, как всегда, пела в полной темноте.

Ею, конечно, Москва уже всерьез одержима: что радостно, потому что востребованность, и тревожно, потому что сложное, любовное hand-made в таких условиях сильно рискует обратиться конвейерным производством; еще я боюсь, что когда-нибудь перестану ее понимать, потому что она увлеклась фри-джазом и этими ужасными микрофонами, раскладывающими голос на спектр.

Зато она смеется с акцентом, оглядывает зал, прикладывая ладошку козырьком ко лбу и говорит:

- Ой, с вами так хорошо. Жарко, но хорошо.

- и зал ревет, как большой торжествующий зверь.

***

Почему-то в глазах стоит: красивый человек, длинное, умное лицо, короткий ежик, взрослая такая, мужская ирония в жестах - снимает куртку и вешает на стул, а во внутреннем кармане сложенные вчетверо нотные листы, исписанные от руки.

Ночью шли мимо машины девушки, у которой были в гостях - написал несколько первых тактов Summertime, аккуратно оторвал этот кусочек от листа и положил под левый дворник.

И тут как-то рраз - и включилось взаправдашнее лето, вошло в паз с тугим металлическим щелчком.

Я купила себе пару бесстыжих летних маек, мужские шорты-бермуды цвета хаки, арэнбишную кофту с декольте и капюшоном и очки, как у колумбийского наркобарона. Я похожа на девушку-драгдилера (или просто девушку драгдилера, многое зависит от дефиса); мама моя, видя меня в этих очках, сначала матерится, потом крестится и причитает, друзья-уроды зовут меня Терминатором; мальчики на улице, поймав на себе мой хищный взор, потупляются и рдеют, девочки воинственно сощуриваются.

Молодые кавказцы на рынке безропотно прощают мне до семи рублей, не в силах даже просто сфокусироваться на выданных им купюрах.

Весна в очередной раз сумасшедшая происходит.

Мы распеваем с мамой дуэтом на кухне на мотив из Крестного Отца - "Давай покрасим холодильник в черный цвет", драматически ломая руки; мама моя пронзительно сероглаза, когда простужена, и красива настолько, при всех своих многочисленных хворях, проблемах и шестидесяти годах, что я совсем перестаю бояться старения; перед окном у нее за четыре часа примерно зазеленела березка, в березке скачут синички, которым мама зимой рассыпала крошки на подоконнике и тут же уходила, чтобы не спугнуть, и любопытного кота с собой уносила, как ребенка - пойдем, котя, птички голодные, а морда у тебя бесстыжая, - и она сидит, как Аленушка, подперев щечку кулачком, и все это глазищами своими бездонными тянет, как мохито.

Я возвращаюсь домой в восемь утра, нетверезая, не всегда одна; я танцую на dj-сете лидера Gogol Bordello, глажу его по голой влажной спине, через полчаса танцев, задыхаясь, подползаю к Марине и шепчу, как Хоботов - в моем немолодом уже возрасте - веду иллюзорную жизнь!; прекрасная Махина показывает мне на коленке в ноутбуке свою рекламную нетленку, у Махиной манящая, шелковая, оливковая кожа, короткостриженное зарево на голове, счастливые, точеные брови вразлет, мне трудно дышать рядом с Махиной, ее хочется всю похитить, в темный уголок уволочь, и там я даже не знаю что; Топор называет меня "дорогая", отчего я прыскаю, потому что до сей поры он не обращался ко мне иначе, чем "слышь, чувиха" и "веранда, бля!", мы слушаем с ним рэп в уличном кафе в саду Эрмитаж и синхронно качаем головами в такт; я стала не чтоб красивее, но наглее и откровеннее в улыбках и жестах, и это чуть-чуть замедляет, стопорит, притормаживает окружающих, заставляет их смотреть чуть стекляннее; я последнее время какое-то просто крымское игристое. В бутылке под два метра.

- Эльвира Павловна, как хорошо быть большой девочкой.

- Да. У больших девочек в природе почти нет естественных врагов.

Сегодня крошечное, большеглазое, года полтора, наверно, дите в шапке и с двумя зубами во рту, которому я шла навстречу, обернулось, утвердительно кивнуло и сказало мне:

- Даас!

- Здравствуй, - ответила я, рассмеявшись, такое это было деловитое и непосредственное общение, и идущая впереди мама вдруг замерла, расплылась в улыбке и ткнула под локоть подругу с коляской.

- Первый раз здоровается!..

Круто как, думала я. Как-то вот захотелось человеку первый раз в жизни поздороваться - а тут навстречу я.

Счастье.

меня зовут Верочка, мне 19 лет, и я алкоголик; нет-нет, что вы, я не жалуюсь, я хвалюсь. (с)

( Ну и в том же духе )

5'NIZZA выпустилась - это как, я не знаю, у друзей ребенок родился: и волнуешься, и наглядеться не можешь, смеешься, вспоминаешь, как ты их познакомил или они при тебе познакомились, все там какие-то перипетии отношений, общие тусы, винные исповеди, табачные разговоры; сердце щемит ужасно, до слез, и очень родно, и близко, и так по-другому, какая-то качественно новая ступень, чистая страница; не шутки уже, взрослая жизнь началась.

Это второй курс был, Топор в конце зимы усадил меня в растерзанное ининское кресло перед компом и поставил их от начала до конца - пока не дослушаешь, не уйдешь - мы болели ими все тогда, цитировали, перевирая, пикировались речитативами; Трепа сидела в приемной комиссии в какой-то порнографической майке и орала:

- 5 - NI - ZZA - I wanna hear you say "five - n - i - zz - a"!

- летом я запихивала наушник Перестукину под пшеницу волос, чтобы вник; валялись на диване, играла, кажется, "Тянуться", и Витяй шумно втягивал воздух:

- Хххорошо поют! А все равно всех расстреляем.

Ходили зараженные, не делили их даже, не знали точно, кто там Сан, кто не Сан; на сайт первый раз только через полгода зашли, к тому моменту уже было по двадцать воспоминаний на каждом треке записано: включаешь, и такое слайд-шоу памяти: лето, памятник, кто-то целуется, кто-то пьет; дома у Костика, душно, весело, ребята в горло "Ты кидал!"; Тропарево, зелень просто уже из каждой трещины в асфальте; август, пасмурно; и все сначала.

Был регги-фест в Олимпийском; был какой-то Вдох, на котором я первый раз оказалась; потом они в Горбушке, где-то еще; прошлым летом в Питере уже куплен L'ЮK, новая болванка для воспоминаний; осенью, недавно - квартирник Бабкина в Брюсовом; это на самом деле очень странно, что мы до сих пор толком не знакомы с ними, у меня не так много людей, которых я считала бы такими близкими; мне кажется, они все про меня знают, еще больше, чем я про них.

А тут у них вот второй альбом, и мама сидит на кровати, раскачивается и стонет, а ты - нет, нет, мама, ну еще одну песню послушай, последнюю, вот эту, мама, просто послушай, это же какая-то немыслимая красота, ну посиди чуть-чуть.

Ты идешь его покупать в Союз, просто потому что ты зомби, у тебя четвертые сутки в голове играет "Немаэ куль" - ты неправдами какими-то достаешь денег и тащишься чуть не с вытянутыми руками, как лунатик, как чипэнддейловский Рокфор на запах сыра; как будто если не купишь сейчас, тебе к вечеру выключат мир.

Немаэ куль
Немаэ куль, комбат.

Оформили гениально совершенно; и клип внутри отдает тарковщиной и потусторонней красотой; смотришь и не узнаешь, теряешься, пытаешь уложить в голове: ребенок твоих друзей - новый человек, совсем другой, небывалый; такие в доску свои - и сотворили такое чудо, да, а ты как думала.

И слова какие! Тексты!

Верим мы всеми силами,
Потому нам так легко.
Ровные линии, люди глина,
Слепили себя слепыми
Из пепла и пыли,
Имя забыли,
Уходили далеко...

И ты уже в ответ:

Мир тесен,
Братья сверхчеловеки.
Вы гоняете свет между дёсен -
Из ваших песен
Слагаются саундтреки
Моих вёсен.

Мы с Димастым считаем, что Кафку не могли звать Кафкой, потому это смешно: его звали Каской или Кашкой, но картавые очкастые литературоведы говорили, захлебываясь воздухом, - Ах, как фногффыбательно пифет этот Кафка! – и всё из-за них в результате.

Франц Каска – согласитесь, звучит куда убедительнее. Почти как Богдан Ступка.

Димастый сегодня еще рассказал мне гениальный анекдот на три секунды: «Встречаются два педофила. – Ну что, по маленькой?..»; начитывал со мной, болеющей рэпом последние сутки: «Законы просты! Нам все до п*зды!».

И я вот сейчас понимаю, что такого в моей жизни приходится на два листа А4 каждый день, но живет ровно сутки-двое, потому что я чисто физически всего не помню – так, на юге у нас с Черновой была замечательная сказка про курочек.

- Чернова, как называются курочки, которые ничего не боятся?

Чернова хмурит красивые брови.

- Как?

- Курочки-Нессушки.

И уже прямо целый комикс про Курочек-Нессушек-ТээМ, которые ходят в повязках с надписью «Дружинница» и всех мочат; Курочки-Нессушки против Черепашек Ниндзя; Курочки-Нессушки корифанят с специалистками по наружной рекламе Мышками-Наружками.

И про спорт еще было, мое самое любимое. Трепа и Топор когда-то ввели мегатермин «master of proyebal». Еще одна буква «l» – и будет спорт, в котором чемпионы 90% человечества, а мы так просто входим в олимпийскую сборную.

Проебол.

Мы, проеболисты, крепки и плечисты. Оле, оле, будешь первым в проеболе.

У меня, например, пять хвостов, две неизданные книги и немереное количество упущенных мужчин, влюбленных в меня когда-то. Проебольное олимпийское золото плачет по мне горючими слезами.

Я очень давно хотела это сделать. Но все как-то руки не доходили. А теперь вот вспомнила наш суперпроект “Окно в мЫ” и решила, что не могу больше. Заранее извиняюсь перед всеми, кого не успела отобразить - просто времени мало, потом обязательно исправлюсь.

Анюте Заболотной, любительнице античности, посвящается.

“Божественная комедия”
Действующие лица в порядке появления на сцене: Костя Инин, Аня Заболотная, Родион Левинский, Кирилл Кутырев и Даша Чернова, Маша Арзамасова, Верочка Полозкова, Рубен Зарбабян.

Вакх, он же Бахус
А ничаво не попишешь, любит он это дело. Больше того, “имеет право”, как правильно говорит реклама того, чего он любит. И все боги любят с ним это дело, когда на троих сообразить, а когда всем, растуды его к Аиду, Олимпом. Он вообще большой шалун. Бывает, нацедится нектару, огненной-то водицы, и пойдет с нимфами вакханалии учинять. И хрен его чего остановит. Прямо никакого спасу. А тут если еще у Афины Зевсовны али у Амура Гефестовича день рожденья, так все сразу к Бахусу всем, как бишь его, сонмом прилепестрючиваются. Гудят, Аполлона бряцать заставляют, топочут, нимфам да музам под туники залазят - срам! Сам Аидушка, не к ночи будь помянут, залетывает к Вакхушке. На Олимпе, сказать по чести, Бухасик самый что ни есть любимый бог. Бывало, загрустят боги, закручинятся, амброзии пережрут да захворают душою - так сразу и вскинутся: “Айда к Бахусу на вакханалию! Нектар, мля, нимфы, лиры звон! Что мы, Парку вашу за ногу, не боги разве, мля?..”
Зевсу нету на них, охальников.

Афина Паллада
Дивчина сурьезная и на разговор короткая. Коли смертный какой не угодит ей - копьем по башке, и концы в Лету. Ходит в шеломе да в латах, а на лицо строга и прекрасна. Коли где война - там и она. В Трое билась Афинушка за наших, наши и победили. Говорят, когда родилася, бошку папеньке надвое разломала. Так, видать, понравилось ей - до сих пор, бывает, бошку кому-нибудь разломит да ковыряется внутрях. Поковыряется, да и плюнет - скучно. Мужики Палладушку боятся - больно на руку тяжела. Но девка она справедливая. С девчонками дружит - с Афродиткой, Артемидкой там. К Бахусу летает, но нектар не пьет - завязала. Недавно от Зевсу переехала, живет теперича в отдельном храме, там Афродитка ей намедни колонну красила.

Амур
Не смейтеся, братцы, не смейтеся. Просто он вырос, стал большой. А на попку все такой же пухленький, на животик кругленький и на щечки розовый. А до нимф так и вовсе с детства был охоч. Теперича и вовсе не убежать от него. Стреляет метко и на поражение. Но с нимфами нежный, завсегда обещает жениться. Нимфы его любят, холят и голубят. Дюже дружен Амурка с Бахусом, кажный вечер у него нектарчик карапузит.

Аполлон
Ой, что, бабы, и говорить, Аполлон он и в Мухостранске Аполлон. Он, Аид его разбери, до того ладен, до того складен, что музы все с нимфами так-от прямо к нему и липнут аки лавровый лист. Но ему муза одна приглянулася, лицом красна, станом стройна, глазом озорна - Каллиопой звать. А с чем Каллиопа та рифмуется, с тем у ней тоже все ладно - девка, в общем, загляденье, куды деваться. Скромна, очи все долу, да нектарчику-то с Бахусиком тоже не дура выпить. А оно-то что, дело завсегда хорошее. Аполлонушка-то ее как накефирится, так и давай бряцать на лирушке, иной раз так разбренчится - до Геллеспонту слышно, хоть титанов зови. А вообче он добрый мужик, ты не гляди, что раздолбай. Глядишь, набренчится, с музами накуролесит - будет богом хоть куды.

Афродита
Эх, бабы, до чего хороша, ажно до боли зубовной. Вся выпуклая, вся фигуристая, попой кругла, грудь колесом, волосья златые, губки - маков цвет! Как выйдет на Олимпе погулять, так боги себе все бошки посворачивают - Зевсушко-отец один раз так загляделся, что Гера ему чуть его молнией по самому чувствительному месту не засадила. А она, поди ж ты, все чего-то ломается. И Бахус ее за тунику прихватывал, и Геркулесик слюнки утирал - а она знай себе, отбивается только. Девушка романтическая, все ждет неземной своей любви. Гляди, и на тебя Гефест сыщется, не забалуешь. Она кстати, дивчина веселая, баловница - и песни поет, наши да заграничные, и пляшет, нектарчику тоже не прочь... Хороша, ах хороша, ничаво не скажешь. Ажно прям соками налита. Ой, наставит кому-то рогов-то, да ветвистых, узорчатых...

Артемида
Вот все как-то в ней не по-нашему, не по-гречески. Где-то все шастает себе по лесам, по полянам, чего-то думает там себе, книжки все читает не наши, чужестранные. Сколько Бахус ни бился - нектару только разок пригубила, да и то чуть сандалии не отбросила. А коли смертный сунется к ней во владения - так она с ним полюбезничает, пококетничает - да и скормит диким зверям. Чево у ней там в башке - Зевс его знает. Но собой, стерва, хороша, Аид ее за ногу. Боги, говорят, зубками-то клацают - а ей хоть бы хны.

Аид
Ну, так и есть, глазом черен, ликом злобен и глядит вороном. Вечно все ему не так, не то и не в том месте. Богов задирает, богиням сквернословит и обещает сильно в жизни назвездрючить. Ну а со смертными, ясен пень, вообще антимоний не разводит - камешком по лбу, да с моста в Стикс. На что ни посмотрит, все сгноить грозится, лиходей, Зевс его порази. Сильно он обижен на судьбу, что не он на Олимпе заправляет, а брательник его, Зевсушко-отец, но и ему Аид строит козни как может - то навозу в амброзию подмешает, то обернется красной нимфой, глазки состроит, бедром вильнет - Зевсушко слюни пустит, руки распускать начнет, страстью загорится - а Аидушка хвать - и опять в себя превратится, так-таки в самый решительный момент. Зевс уже два раза чуть с инфарктом не слег, насилу Гера его выходила. Жалуется, бедная, что не выполняет супружеский долг - боится. Импотенция уже скоро разовьется. А Аиду хоть бы хны - знай, хихикает себе в кулачок да матюгает все кругом - и здесь ему не тут, и там ему не так. Оно и понятно - работка-то какова. Как с мертвяками намается, так сразу к Бахусу шкандыбает - а там, глядишь, и нектарчик, и нимфушки - оно, глядишь, от сердца-то и отлегнет.

Если Трёпочку принудительно заставить нормально есть, вытряхнуть из ее головы двадцать четыре комплекса и дать денег, то через месяц она со звоном обгонит Pink во всех хит-парадах.
Если Косте Инину не давать пить водку, каждый день по два часа заставлять его заниматься в фитнесс-клубе и два раза в неделю посещать солярий, обязать его спать не менее восьми часов в день и немножко подстричь, то через месяц мир забудет об Антонио Бандерасе.
Если Верочке под страхом смерти запретить кушать шоколадные пирожные по ночам, нанять ей штат косметологов и стилистов и убедить в том, что она звезда, то через месяц она сделает Летицию Касту и Эшли Джадд вместе взятых.
Если Топором заняться, то через месяц он нокаутирует Майка Тайсона в первом раунде.

А пока они сидят и задумчиво разглядывают свои пятнадцатиразрядные губозакаточные машинки последнего поколения.

Тоска.

Акция “Окно в мЫ”
Идея и разработка: khait

Место действия: Италия
Действующие лица: хорошо знакомые

Constantino Ininzetti
Владелец пиццерии в предместьях Рима - добродушный толстяк, вечно окруженный итальянскими ragazza’ми, которых ласково кличет “shlushki”, при этом вспоминая доброго русского друга Топора, а они хихикают и шепчут: “Oooh, Kostya, Kostya...”; в прошлом лидер итальянского экстремистского движения (как позже оказалось - секты) со странным названием “Рашн водка, водка рашн”; отсидел срок за полное разрушение Колизея (произведенное за несколько минут с криком “Суууки!”); из спиртного пьет теперь только кьянти, по вечерам слушает Джузеппе Верди и Джоаккино Россини; Constantino приписывают авторство популярного итальянского жаргонного словечка “Ohuissimo”(этимология слова неясна).

Semyono Yakusheffatti
Самая высокооплачиваемая модель в мире мужской моды Италии. Лицо всех мужских линий большинства модных домов. Мужчина-темная сила, лермоновский Демон, слезы итальянских школьниц. Пел арию Мефистофеля в "Ла Скала". Потом влюбился, заперся у себя в четырехэтажном особняке в Пьемонте и рисует эротическую мангу. За пироманию и тот факт, что чуть не спалил в очередной раз его пиццерию, Ininzetti в очередной раз вчера пригрозил ему сексуальным надругательством.

Rubeno Zagbabjanti
Наследник мафиозной империи Крестного отца (кстати, его внебрачный внук ;)) ), самый знаменитый итальянский сутенер и наркобарон; компаньоны и конкуренты за свирепость и несдержанный нрав прозвали самого страшного мафиозо Италии Rubenito “наш маленький Ru ben Laden”.

Topor e Christina Lewinsky
Самая скандальная пара года: в Италии не осталось такого бара, где бы они не совокуплялись или не дрались. Недавно Topor приобрел несколько акров земли и виноградников на острове Сардиния и перевез туда жену и двоих очаровательных ребятишек. Он работает менеджером одного из самых популярных стриптиз-клубов в Кальяри, за что Christina регулярно грозится уйти от него к некоему субъекту по имени Dmitry Abezyaeff.

Dmitry Abezyaeff
Это он раскрутил группу “Тату” в Италии и добился такой невероятной ее популярности. Ему приписывали роман с обеими дочерьми Сильвио Берлускони, но сам президент категорически опроверг эти слухи, заявив, что Dmitry на самом деле только его личный фаворит.

Giovanna Machinelli
Ведет суперпопулярное ток-шоу на Rai Uno, пишет книжки для детей, снимается на обложках модных итальянских журналов, записывает компакт-диски частушек собственного сочинения на русском языке. Новое лицо Gucci. На днях в сто двадцать четвертый раз покорила Эверест. В ее доме на Капри всегда пахнет свежей выпечкой, корицей и тмином, и она с удовольствием кормит репортеров, которыми густо усыпаны кроны деревьев вокруг ее особнячка.

Daria Chernovazzo
Живет с Милане, снималась у Ferre. Вышла замуж за итальянского мультимиллионера, но тот подал на развод, узнав, что однажды некий Constantino Ininzetti по пьяни, на спор однажды расписался с ней в одном из московских загсов, чему были очевидцы, некоторые из них даже трезвые. Daria совершенно не расстроилась по поводу развода, привезла из Москвы некую девушку сверхъестественной красоты по имени Olga Savina и живет с ней в счастливом лесбийском браке, иногда приглашая в гости Vero4ka Quintavalle. Недавно открыла свой собственный пирсинг-салон.

Cyrillo Chovrinelli, Cyrillo Kutyreffazzo e Cyrillo Maza работают на мафию Zagbabjanti. Chovrinelli занимается хакерством и банковскими махинациями - но у него слишком интеллигентный вид, и никому не приходит в голову его заподозрить. Он порядочный семьянин, женат на русской девушке с шотландскими корнями, некоей McSimenko, имеет двоих детей, периодически захаживает в пиццерию к Ininzetti.

Kutyreffazzo - самый жуткий рэкетир, каких только знала Сицилия. Он грабит банки и подрабатывает киллерством. Поговаривают, что он маньяк, и вместе с сообщником со страшным прозвищем Perestukin крадет и насилует девушек. Однако это не доказано. Ходят также слухи, что у него когда-то был несчастный роман с каким-то голландским юношей, и это оставило незаживающую рану в его сердце.

Maza - самый изощренный преступник в шайке трех свирепых Cyrillo. Вообще никто не знает, что занимается этот Maza, однако все догадываются, что это нечто ужасное. Недавно женился на русской красавице по имени Svetlana. На свадьбе Ininzetti, упившись кьянти, соблазнил красавицу по имени Maria Arzamasovanni.

Maria Arzamasovanni
Работает в стриптиз-клубе Topor’a. Самая горячая девушка юга Италии. Сотни огненнооких мужчин собирается вокруг ее дома в надежде на ее благосклонность - ведь поговаривают, что Maria знает какие-то таинственные русские заклинания (их выдумали шаманы из России - их называют “Leningrad”). Она поет их очень громко и стучит по трубам, а потом предается страстной любви, приводя общественность в негодование и... экстаз.

Anna Zabolotnaya
Бандерша. Тесно взаимодействует с шайкой трех свирепых Cyrillo, имеет долю дохода от публичных домов Zagbabjanti. Скандальная писательница. Снимает культовые в среде итальянской молодежи порнофильмы. Содержит гарем из самых красивых юношей-моделей со всего мира.
Водку уже видеть не может.

Ну, и наконец,
Verochka Quintavalle
Вышла замуж за итальянца по имени Giordano Quintavalle, родила троих детей. Как всегда, мила, добра и неотразимо прекрасна ;)))

Если бы я была мальчиком, я была бы кареглазым белозубым брюнетом метр-девяносто-четыре, с косой саженью в плечах, узкими бедрами, сексуальной двухдневной щетиной и железными бицепсами. Я была бы в стиле Boss или Lacoste, мне было бы года двадцать два, и сам черт был бы мне не брат. Я носила бы идеально белые свитера в обтяжку, джинсы от Cucci и шарфы от Gant, у меня были бы сногсшибательно дорогие ботинки, длинные смуглые пальцы с ухоженными ногтями и убийственно правильной формой лунки, Audi TT и два высших образования. Я знала бы, вдобавок к английскому, еще итальянский, арабский, французский и шведский, зарабатывала бы тысячи по четыре условных единиц в месяц, летала бы на уик-энды на остров Пасхи, и ранг у меня был бы ничуть не меньше ранга Льва Долгачева. Я отечески хлопала бы Топора по плечу и считала бы его своим младшим братцем, а Косте Инину подарила бы таиландскую рабыню, чтобы она у него убиралась и готовила бы ему вкусно кушать и ни слова бы не говорила, когда он предавался бы любовным утехам с разного рода барышнями. С Тонычем были бы хорошими знакомыми и безмерно бы друг друга уважали. Я любила бы точеных оленьеглазых брюнеток, хороший шотландский виски и Генри Миллера. Я была бы картинг-гонщиком, хакером, серфером, сноубордером, хартбрэйкером и еще умела бы импровизировать на саксе. Я бы ни в коем случае не курила. У меня была бы квартира в суперэлитном доме, а маму я бы вылечила в лучшей клинике Европы, купила бы ей красивую дачу в Малаховке и каждую неделю возила бы ей туда продукты и DVD с фильмами Феллини и Тарковского. У меня была бы библиотека в пять тысяч томов, ванна с джакузи и самая крутая коллекция мирового джаза. Я бы считала ниже своего достоинства лгать своим женщинам, и ни одна из них не могла бы сказать про меня, что я предатель, но каждой верилось бы в то, что именно она была моей the one. С Трепой мы были бы Бонни и Клайдом, с Дашей Черновой - Тристаном и Изольдой, с Олей Савиной - Ромео и Джульеттой, с Кристиной - Мастером и Маргаритой, с Инной - Томашем и Сабиной из “Невыносимой легкости” Кундеры. А я-Верочка была бы самым красивым романом себя-мальчика: мы встречались бы три года, и после меня она бы так никогда и нашла бы лучшего.
Дааа, я была бы хозяином жизни, и сама Аня Заболотная говорила бы обо мне: “Ооооо...”, и при виде меня женщины издавали бы сдавленный стон, а мужчины - завистливый рык. И я умела бы смотреть с прищуром, любила бы неприступных, писала бы культовые романы и на пару с чернокожим мачо Нарциссом великолепно читала бы французский рэп. Ясен Николаевич Засурский пожимал бы мне руку при встрече, а Нинель Ивановна Ванникова хранила бы мои рефераты дома в рамочке. Я с наслаждением набила бы морду Рикки Мартину при встрече где-нибудь на after-party одной из церемоний Грэмми, а свою первую несчастную любовь Сережу Демчука убила бы одним-единcтвенным взглядом, полным презрения, сарказма и чувства неоспоримого превосходства: поскольку это заносчивый самовлюбленный щенок, он бы не смог такого пережить и отравился бы таблетками.
Я пила бы на брудершафт с Серегой Безруковым, Рейнальдо Джанчини и Киану Ривзом; я дружила бы с Майклом Джексоном и считала бы его своим личным гуру, а Владимир Владимирович Путин...
Все, сейчас меня унесет. Привет от Хлестакова и Остапа Бендера.
Если бы я была мальчиком, я бы сегодня напилась.

Happy Zachitnik’s Day!